Фандом: The Elder Scrolls. — Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донёсся до него очередной яростный вопль. Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.
Добавить в моё избранное
55 мин, 33 сек 4299
Счастье, что заходил он один раз всего, снеди целую корзину набрал. С запасом, значит.
— А из достопримечательностей тут что есть? — данмер подвинул к нему пустую кружку и знаком попросил добавить.
Трактирщик задумчиво пожевал губами, наливая эль.
— Достопримечательности? — медленно, едва не по слогам, произнёс он. — Хм… Музей вот недавно открылся… Правда, туда не ходит никто. Был такой культ, Мифический Рассвет… Они ещё императора убили из Септимов и Кризис Обливиона вызвали… вот этот мужик, что музей открыл — Сил Весул его зовут — и решил увековечить память своих предков. Специально, говорит, по всему Тамриэлю мотался, артефакты этого культа собирал. Кое-что даже реставрировал, чтоб, значит, красивше выглядело. А по мне этакое непотребство и вовсе спалить надобно к драугровой матери…
Морин кивнул, мысленно соглашаясь с собеседником. Несмотря на то, что прошло уже два столетия, Кризис Обливиона он помнил. Хотя и не поручился бы сейчас, какие из сохранившихся воспоминаний времён смены эпох относятся к вторжению Мерунеса Дагона, а какие — к случившимся через несколько лет спустя Красному Году и аргонианскому нашествию. Слишком во многих из них лилась кровь, царил страх, пылал огонь и гибли сотнями его сородичи-данмеры…
Возможно, когда-нибудь… когда болтливый трактирщик забудет об этом разговоре, музей Мифического Рассвета действительно вспыхнет в ночи…
— А кроме музея в Данстаре есть что-нибудь необычное?
— Необычное? — Торинг задумался. — Ну… к северу от Данстара, на берегу, есть Чёрная Дверь. Все в городе знают про неё, но стараются не подходить близко. И не говорить о ней особо. Почему? Да жуткая она…
Трактирщик облокотился на прилавок и наклонился поближе к данмеру.
— Веришь или нет, — торопливо зашептал он, — но эта даэдрова дверь разговаривает! Аркеем клянусь, не вру! Я ещё мальцом был, поспорил, что подойду к ней да за кольцо дёрну…
— Дёрнул? — в ответе Морин не сомневался, но не спросить просто не смог.
Тем более что сам, будучи подростком, на спор совершал не меньшие глупости. Вроде вылазок в руины древнего даэдрического святилища, посвящённого Молагу Балу, находившиеся неподалёку от его родной деревушки…
— Если бы только это, — вздохнул Торинг. — Дёрнул меня даэдра черепушку погладить. Думал, дурак, потом храбростью перед приятелями похвастаюсь… Она, черепушка-то, из двери торчала, будто выглядывала. А на лбу — отпечаток ладони, ровно кто пятерню приложил. Вот только, чтоб такой след оставить, та пятерня должна была быть горячее кузнечного горна… Но я-то мелкий дурной был, ни о чем таком даже не думал.
— Дверь заговорила с тобой, — полуутвердительно заметил данмер.
— Заговорила, — трактирщик достал из-под прилавка вторую кружку, торопливо плеснул в неё мёда и одним глотком выпил. — Этот треклятый череп высунулся наружу и зашипел так, что я только чудом в штаны не навалил. И, может, навалил бы, если б меня от страха на месте не заморозило. Этот голос… — Торинг покачал головой и налил себе новую порцию мёда, до краёв, — он задал вопрос…
— Какой? — подобрался Морин.
Сейчас и выяснится, насколько точны были записки безумного шута…
— «Что есть величайшая иллюзия жизни?» — как-то сжавшись и понизив голос, промолвил трактирщик.
Встряхнулся, словно мокрый пёс, и неприязненно уставился на данмера. Морин в ответ достал кошелёк и выложил стопкой полдесятка септимов.
— Держи. Пусть это станет небольшой компенсацией за то, что тебе пришлось воскресить это воспоминание.
Торинг, хмыкнул и сгрёб деньги. Показал на кувшин с элем, интересуясь, не желает ли клиент добавки… клиент с удовольствием согласился. И, когда Морин сделал первый глоток, спокойно заметил:
— Нечего там было воскрешать. Я эту проклятую Дверь каждую ночь в кошмарах вижу…
Данмер с ответом не нашёлся.
Вернувшийся вскоре Арктур порадовал вестью, что с капитаном «Морского Шквала» он договорился, так что, если в Данстар не придёт другой корабль, Цицерон никуда не денется…
Ночью Морин проснулся от ощущения близкой опасности. Не открывая глаз, прислушался.
Тишина. Только чуть слышно посвистывает носом Арктур на койке у противоположной стены да из-за стены слышен негромкий, но удивительно слаженный храп ещё двоих «Зрящих».
А ещё кто-то стоит в дверном проёме и наблюдает. Кто-то, кто не испытывает к нему, Морину Уверану дружеских чувств. Мужчина рискнул слегка приоткрыть глаза, но никого не увидел — неведомый недоброжелатель, скорее всего, прикрылся заклинанием невидимости. Но данмер не сомневался, что чужое враждебное присутствие — не плод его воображения. Такое уже бывало.
Морин нарочито шумно вздохнул, повозился в постели — так, как это делает любой спящий, меняя позу для сна — и сунул руку под подушку. Туда, куда с вечера положил кинжал.
— А из достопримечательностей тут что есть? — данмер подвинул к нему пустую кружку и знаком попросил добавить.
Трактирщик задумчиво пожевал губами, наливая эль.
— Достопримечательности? — медленно, едва не по слогам, произнёс он. — Хм… Музей вот недавно открылся… Правда, туда не ходит никто. Был такой культ, Мифический Рассвет… Они ещё императора убили из Септимов и Кризис Обливиона вызвали… вот этот мужик, что музей открыл — Сил Весул его зовут — и решил увековечить память своих предков. Специально, говорит, по всему Тамриэлю мотался, артефакты этого культа собирал. Кое-что даже реставрировал, чтоб, значит, красивше выглядело. А по мне этакое непотребство и вовсе спалить надобно к драугровой матери…
Морин кивнул, мысленно соглашаясь с собеседником. Несмотря на то, что прошло уже два столетия, Кризис Обливиона он помнил. Хотя и не поручился бы сейчас, какие из сохранившихся воспоминаний времён смены эпох относятся к вторжению Мерунеса Дагона, а какие — к случившимся через несколько лет спустя Красному Году и аргонианскому нашествию. Слишком во многих из них лилась кровь, царил страх, пылал огонь и гибли сотнями его сородичи-данмеры…
Возможно, когда-нибудь… когда болтливый трактирщик забудет об этом разговоре, музей Мифического Рассвета действительно вспыхнет в ночи…
— А кроме музея в Данстаре есть что-нибудь необычное?
— Необычное? — Торинг задумался. — Ну… к северу от Данстара, на берегу, есть Чёрная Дверь. Все в городе знают про неё, но стараются не подходить близко. И не говорить о ней особо. Почему? Да жуткая она…
Трактирщик облокотился на прилавок и наклонился поближе к данмеру.
— Веришь или нет, — торопливо зашептал он, — но эта даэдрова дверь разговаривает! Аркеем клянусь, не вру! Я ещё мальцом был, поспорил, что подойду к ней да за кольцо дёрну…
— Дёрнул? — в ответе Морин не сомневался, но не спросить просто не смог.
Тем более что сам, будучи подростком, на спор совершал не меньшие глупости. Вроде вылазок в руины древнего даэдрического святилища, посвящённого Молагу Балу, находившиеся неподалёку от его родной деревушки…
— Если бы только это, — вздохнул Торинг. — Дёрнул меня даэдра черепушку погладить. Думал, дурак, потом храбростью перед приятелями похвастаюсь… Она, черепушка-то, из двери торчала, будто выглядывала. А на лбу — отпечаток ладони, ровно кто пятерню приложил. Вот только, чтоб такой след оставить, та пятерня должна была быть горячее кузнечного горна… Но я-то мелкий дурной был, ни о чем таком даже не думал.
— Дверь заговорила с тобой, — полуутвердительно заметил данмер.
— Заговорила, — трактирщик достал из-под прилавка вторую кружку, торопливо плеснул в неё мёда и одним глотком выпил. — Этот треклятый череп высунулся наружу и зашипел так, что я только чудом в штаны не навалил. И, может, навалил бы, если б меня от страха на месте не заморозило. Этот голос… — Торинг покачал головой и налил себе новую порцию мёда, до краёв, — он задал вопрос…
— Какой? — подобрался Морин.
Сейчас и выяснится, насколько точны были записки безумного шута…
— «Что есть величайшая иллюзия жизни?» — как-то сжавшись и понизив голос, промолвил трактирщик.
Встряхнулся, словно мокрый пёс, и неприязненно уставился на данмера. Морин в ответ достал кошелёк и выложил стопкой полдесятка септимов.
— Держи. Пусть это станет небольшой компенсацией за то, что тебе пришлось воскресить это воспоминание.
Торинг, хмыкнул и сгрёб деньги. Показал на кувшин с элем, интересуясь, не желает ли клиент добавки… клиент с удовольствием согласился. И, когда Морин сделал первый глоток, спокойно заметил:
— Нечего там было воскрешать. Я эту проклятую Дверь каждую ночь в кошмарах вижу…
Данмер с ответом не нашёлся.
Вернувшийся вскоре Арктур порадовал вестью, что с капитаном «Морского Шквала» он договорился, так что, если в Данстар не придёт другой корабль, Цицерон никуда не денется…
Ночью Морин проснулся от ощущения близкой опасности. Не открывая глаз, прислушался.
Тишина. Только чуть слышно посвистывает носом Арктур на койке у противоположной стены да из-за стены слышен негромкий, но удивительно слаженный храп ещё двоих «Зрящих».
А ещё кто-то стоит в дверном проёме и наблюдает. Кто-то, кто не испытывает к нему, Морину Уверану дружеских чувств. Мужчина рискнул слегка приоткрыть глаза, но никого не увидел — неведомый недоброжелатель, скорее всего, прикрылся заклинанием невидимости. Но данмер не сомневался, что чужое враждебное присутствие — не плод его воображения. Такое уже бывало.
Морин нарочито шумно вздохнул, повозился в постели — так, как это делает любой спящий, меняя позу для сна — и сунул руку под подушку. Туда, куда с вечера положил кинжал.
Страница 10 из 17
