Фандом: The Elder Scrolls. — Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донёсся до него очередной яростный вопль. Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.
Добавить в моё избранное
55 мин, 33 сек 4289
Обычный имперец, похожий на любого другого в возрасте от двадцати пяти до сорока. Даже привлекательный, пожалуй — полный комплект зубов и чистая, без оспин и шрамов физиономия уже значили немало, а Цицерон мог похвастать не только ими. Да и манера держаться была совсем иной… видимо, таким он был до того, как сошёл с ума. Морину очень повезло, что выдержки у Цицерона оказалось недостаточно, чтобы вернуться к привычному для него образу вдали от свидетелей. И вдвойне повезло, что в числе этих свидетелей оказался он сам.
Идею проследить за шутом данмер отверг сразу же — безумец или нет, слежку за собой он явно почуял и теперь будет настороже. А вот поговорить с капитаном кнорра стоило — судя по всему, Цицерон собрался бежать из Скайрима… Вопрос в том, куда — насколько помнил Морин, в воюющую провинцию никто особо не рвался. Ещё вроде бы сохранилось лишь сообщение с Солстхеймом, но это была вообще жуткая дыра, добраться до которой куда проще, чем вырваться оттуда.
Арктур новости не обрадовался. Порыв имперца немедленно бежать, «хватать и не пущщать» удалось пресечь с большим трудом. Главным образом, потому что объект для хватания надо было ещё найти. А с нахождением были сложности. Симпатии местного ярла, Скальда Старшего — а с ним и большинства данстарцев — были на стороне Ульфрика Буревестника и его повстанцев, так что с троими вояками с имперскими физиономиями и в имперском же снаряжении местные делиться новостями не торопились. Да и вообще старались не пересекаться.
Сам Морин, будучи данмером, к такому отношению со стороны нордов уже привык. Не сказать, что оно ему нравилось, но деваться все равно было некуда — с начала восстания границы Скайрима были перекрыты. Для некоторых счастливчиков делались, конечно, исключения, но бывший «лесничий» к таковым не относился — именно попытка выбраться из негостеприимной провинции едва не привела его на плаху в Хелгене. А потому приходилось тренировать выдержку, игнорируя оскорбительные шепотки за спиной, грубость и пренебрежение со стороны местных. И надеяться, что восстание в скором времени будет подавлено. Не потому что данмер симпатизировал Империи. Просто имперцы, в отличие от Братьев Бури, не планировали после своей победы вырезать всех меров, проживающих в Скайриме, как это некогда сделал незабвенный Исграмор…
Так что предложенная одним из агентов идея обратиться к ярлу, чтобы тот запретил «Морскому Шквалу» покидать Данстар«до выяснения» была заведомо обречена на провал. Более того, насколько Морин сумел разузнать о здешних порядках, была велика вероятность, что Скальд Старший не только откажет им в помощи, но и попытается так или иначе натравить на них Братьев Бури. Или придумает ещё что-нибудь — по слухам, ярл Белого Берега уже довольно давно был скорбен рассудком и с каждым годом его состояние все ухудшалось. Так что высказанное в шутку кем-то из агентов Пенитус Окулатус предположение, что, дескать, с ярла станется посодействовать Тёмному Братству только для того, чтобы напакостить имперцам было, по мнению данмера, шуткой гораздо меньше, чем наполовину.
Впрочем, можно было попробовать договориться с самим капитаном кнорра — парнишка показался Морину довольно разумным и не по годам рассудительным. Единственное, чего молодому норду, по мнению данмера, не хватало — это жёсткости в обращении с членами команды. Но это было только его мнение.
Арктур отправился договариваться с капитаном «Морского Шквала», а сам Морин решил попробовать расспросить хозяина таверны. Трактирщик, средних лет норд по имени Торинг с красными от недосыпа глазами был рад возможности обменяться слухами. А заодно пожаловаться на кошмары, мучающие жителей Данстара последние несколько недель. Впрочем, по его же словам, гостям города дурных снов опасаться не стоило — от этой напасти по какой-то причине страдали только местные.
Как оказалось, Цицерона здесь видели и не однажды. Шут появился в Данстаре зимой, сразу после праздника Новой Жизни, и даже успел стать чем-то вроде местной достопримечательности, пока не пропал куда-то примерно месяц назад. И больше он не возвращался. На вопрос о чужаках трактирщик, наморщив лоб от усердия, припомнил, что пару дней назад заходил какой-то незнакомый паренёк. Смазливый на рожу — девкам такие нравятся всегда, даром, что ростом маловат, да рыжий, как морковка. Бросив взгляд в сторону тихонько наигрывающей что-то на лютне девчонки, норд посетовал, что Карита, дочка его, как увидела его, так уже который день вздыхает, да на двери поглядывает…
— Выпороть бы дуру, — яростно натирая мокрой тряпкой столешницу, ворчал трактирщик, — не на того человека она глаз положила.
— Почему?
— Нехороший он человек, нутром чую, — Торинг поскрёб ногтём натёртые доски, оценивая качество работы, и небрежно сунул тряпку куда-то под прилавок. — Он тогда Карите-то улыбался так, что девка прямо таяла… а сам все кинжал поглаживал. И взгляд, коли в глаза заглянешь, колючий да пустой…
Идею проследить за шутом данмер отверг сразу же — безумец или нет, слежку за собой он явно почуял и теперь будет настороже. А вот поговорить с капитаном кнорра стоило — судя по всему, Цицерон собрался бежать из Скайрима… Вопрос в том, куда — насколько помнил Морин, в воюющую провинцию никто особо не рвался. Ещё вроде бы сохранилось лишь сообщение с Солстхеймом, но это была вообще жуткая дыра, добраться до которой куда проще, чем вырваться оттуда.
Арктур новости не обрадовался. Порыв имперца немедленно бежать, «хватать и не пущщать» удалось пресечь с большим трудом. Главным образом, потому что объект для хватания надо было ещё найти. А с нахождением были сложности. Симпатии местного ярла, Скальда Старшего — а с ним и большинства данстарцев — были на стороне Ульфрика Буревестника и его повстанцев, так что с троими вояками с имперскими физиономиями и в имперском же снаряжении местные делиться новостями не торопились. Да и вообще старались не пересекаться.
Сам Морин, будучи данмером, к такому отношению со стороны нордов уже привык. Не сказать, что оно ему нравилось, но деваться все равно было некуда — с начала восстания границы Скайрима были перекрыты. Для некоторых счастливчиков делались, конечно, исключения, но бывший «лесничий» к таковым не относился — именно попытка выбраться из негостеприимной провинции едва не привела его на плаху в Хелгене. А потому приходилось тренировать выдержку, игнорируя оскорбительные шепотки за спиной, грубость и пренебрежение со стороны местных. И надеяться, что восстание в скором времени будет подавлено. Не потому что данмер симпатизировал Империи. Просто имперцы, в отличие от Братьев Бури, не планировали после своей победы вырезать всех меров, проживающих в Скайриме, как это некогда сделал незабвенный Исграмор…
Так что предложенная одним из агентов идея обратиться к ярлу, чтобы тот запретил «Морскому Шквалу» покидать Данстар«до выяснения» была заведомо обречена на провал. Более того, насколько Морин сумел разузнать о здешних порядках, была велика вероятность, что Скальд Старший не только откажет им в помощи, но и попытается так или иначе натравить на них Братьев Бури. Или придумает ещё что-нибудь — по слухам, ярл Белого Берега уже довольно давно был скорбен рассудком и с каждым годом его состояние все ухудшалось. Так что высказанное в шутку кем-то из агентов Пенитус Окулатус предположение, что, дескать, с ярла станется посодействовать Тёмному Братству только для того, чтобы напакостить имперцам было, по мнению данмера, шуткой гораздо меньше, чем наполовину.
Впрочем, можно было попробовать договориться с самим капитаном кнорра — парнишка показался Морину довольно разумным и не по годам рассудительным. Единственное, чего молодому норду, по мнению данмера, не хватало — это жёсткости в обращении с членами команды. Но это было только его мнение.
Арктур отправился договариваться с капитаном «Морского Шквала», а сам Морин решил попробовать расспросить хозяина таверны. Трактирщик, средних лет норд по имени Торинг с красными от недосыпа глазами был рад возможности обменяться слухами. А заодно пожаловаться на кошмары, мучающие жителей Данстара последние несколько недель. Впрочем, по его же словам, гостям города дурных снов опасаться не стоило — от этой напасти по какой-то причине страдали только местные.
Как оказалось, Цицерона здесь видели и не однажды. Шут появился в Данстаре зимой, сразу после праздника Новой Жизни, и даже успел стать чем-то вроде местной достопримечательности, пока не пропал куда-то примерно месяц назад. И больше он не возвращался. На вопрос о чужаках трактирщик, наморщив лоб от усердия, припомнил, что пару дней назад заходил какой-то незнакомый паренёк. Смазливый на рожу — девкам такие нравятся всегда, даром, что ростом маловат, да рыжий, как морковка. Бросив взгляд в сторону тихонько наигрывающей что-то на лютне девчонки, норд посетовал, что Карита, дочка его, как увидела его, так уже который день вздыхает, да на двери поглядывает…
— Выпороть бы дуру, — яростно натирая мокрой тряпкой столешницу, ворчал трактирщик, — не на того человека она глаз положила.
— Почему?
— Нехороший он человек, нутром чую, — Торинг поскрёб ногтём натёртые доски, оценивая качество работы, и небрежно сунул тряпку куда-то под прилавок. — Он тогда Карите-то улыбался так, что девка прямо таяла… а сам все кинжал поглаживал. И взгляд, коли в глаза заглянешь, колючий да пустой…
Страница 9 из 17
