Сэнсэй

В самом деле, и он говорит, что не идеален?!

Она снова отвернулась.

— Гермиона, — услышала она его тихий голос за своей спиной. — Как, по-вашему, что должен испытывать мужчина, один взгляд на которого вызывает у вас столь мучительно неприятные чувства?

— Я… не понимаю.

— Вы отвернулись, потому что вам омерзительно смотреть на меня?

— Нет. Вовсе нет! Вы… вы образец мужской красоты.

— Тогда в чём дело?

— Это неприлично. Пялиться.

— А вы не пяльтесь, — вполне серьёзно сказал он. — В вашем теле и в моём теле нет ничего противоестественного. Сама природа сделала нас такими, а она, как каждая мать, гордится своими созданиями. Почему же мы должны стесняться или опасаться, будто от одного взгляда нам на головы обрушатся все кары небесные?

— Но нормы этики и морали…

— Придумали люди. Ограничили себя религией, запретами, грехами. Нет, Гермиона, как раз нормы этики и морали — это искусственное и лживое. И применимо только в обществе. Мы сейчас с вами одни, нам нечего стесняться.

Гермиона вздохнула, осмысливая сказанное. Она не могла не признать, что в его словах был смысл. И он вовсе не противоречил тому, что чувствовала она сама. Единственное, что вызывало сомнение, как раз те условности, которые создавало человечество на протяжении столетий.

— Мне нужно к этому привыкнуть, — призналась она. — И, если честно, я никогда не думала, что моё нежелание смотреть может задевать чувства другого человека.

— А как же иначе? Поэтому ваш жених и отправился искать развлечения на стороне, чтобы убедиться, что проблема в вас, а не в нём самом.

— Я в этих вопросах полный профан.

— Мы это исправим, — пообещал Люциус. — Итак, вы готовы?

Идти прямо по водной глади казалось каким-то безумием. Изумлённые рыбы даже не шарахались в стороны. Гермиона пока так и не осмелилась посмотреть на Люциуса прямым взглядом, зато неплохо изучила его отражение. Постепенно привыкая к новому ощущению свободы, она успокаивалась и принимала его как должное.

Храм, как и ожидалось, был пуст. Монахи давно оставили его лишь символом своей веры и догмы, недвусмысленно напоминая посетителям о путях познания красоты. Стены, ширмы, мебель — всё здесь было расписано уже немного выцветшей краской. Тематика картин общая — от прозрачной эротики до жёсткой порнографии. Во многих случаях гениталии были значительно преувеличены художником, достигая исполинских размеров.

Контролировать собственное возбуждение было выше её сил. Куда бы Гермиона не повернулась, она везде видела «познающих» красоту мужчин и женщин и чувствовала, что сама была бы не против«познать» её прямо здесь и сейчас с Люциусом Малфоем. Но он на удивление оставался безучастным. Его тело никак не реагировало на необычную выставку изобразительного искусства, он даже, казалось, не интересовался всем этим, наблюдая лишь за Гермионой. Она опять покраснела от собственных мыслей и сделала вид, что заинтересована японскими мечами. Взяв одну из катан в руки, она заметила, что и ножны украшены узором всё на ту же тематику.

— Всегда восхищалась самурайским искусством и восточными единоборствами.

— Будьте осторожны. Самураи полгода учатся только извлекать меч из ножен, чтобы не остаться при этом без пальцев.

Гермиона благоговейно обнажила острое лезвие, рассматривая изящную цубу, которая сама по себе являлась предметом искусства. Покосившись на Люциуса, застывшего в метре от неё, Гермиона извлекла меч на всю длину, вытянув его перед собой. Припомнив из какого-то фильма о самураях сцену боя, она попыталась скопировать боевую стойку и рассмеялась.

— Вам нравится холодное оружие?

— Я в восторге! — честно ответила Гермиона, нехотя убирая меч обратно и осторожно возвращая его на подставку. — И я вам очень благодарна за эту познавательную экскурсию.

— Рад это слышать. Вернёмся в отель?

— Пожалуй, — без особого энтузиазма отозвалась она и повернулась к выходу.

Эту ночь Гермиона лежала без сна. Она ворочалась в постели с бока на бок, но никак не могла расслабиться и забыться. Прошедшие два дня и без того казались сном. В какой же ещё реальности она могла не только демонстрировать Люциусу Малфою своё тело, но и рассматривать его! Гермиона уже устала перечислять себе все его прегрешения в прошлом. Если даже сам Гарри вступился за Малфоев и не выступил против назначения Люциуса финансовым советником, то ей нечего было опасаться. Но если быть до конца откровенной, тёмное прошлое Малфоя в последнюю очередь беспокоило Гермиону. Куда более волнительным она находила его скульптурное тело.

3. Практика

Для каждой малости есть своё время и место. (Мурасаки Сикибу)

Всю следующую неделю он водил её в подобные места, и экскурсии по программе Люциуса Малфоя были объективно занимательнее, чем те, которые предлагались в развлекательной брошюре.