Сэнсэй

Он был умным и интересным человеком, мог многое рассказать, а когда привёл Гермиону на показательные выступления самураев с катанами, она едва ли не пищала от восторга.

По вечерам они по-прежнему вместе ужинали, сидя на его балконе, правда, теперь уже и вовсе без одежды. В какой-то момент Малфой вдруг заявил, что истинный эротизм заключается в умении быть сексуально привлекательной в одежде. Это уже случилось в тот момент, когда Гермиона окончательно избавилась от своей стеснительности. Люциус открыто критиковал её гардероб, и за каких-то десять дней стиль её во многом изменился, став более зрелым и женственным. Гермиона сама призналась, что так чувствует себя комфортно и в гармонии с собственным телом и разумом. Он заставил её рассказывать об эротических фантазиях и высмеял, когда она заикнулась, будто не думает об этом. Увы, то, о чём она мечтала, Гермиона сказать не могла, потому как с недавних пор в каждой сцене присутствовал он — её учитель. Поэтому приходилось наскоро выдумывать сексуальные игры, которым она, якобы, хотела предаваться в постели. Это было довольно забавно, потому как Гермиона значительно преувеличивала, и, кажется, ей даже удалось удивить Малфоя.

До отъезда оставалось три дня. Напряжение завязалось в животе тугим комком. Гермиона начала испытывать некую зависимость от Люциуса Малфоя, а их постоянные откровенные разговоры так и подталкивали к действию. Но Люциус ни разу не переступил черту, все прикосновения были случайными, и их было так унизительно мало, что Гермиона в душе подозревала, будто он испытывает к ней некоторое омерзение из-за статуса крови. Он охотно учит её по одному Малфою известным причинам, но сам бы не стал пробовать с ней на практике то, что так воспевает в теории.

— Добрый вечер, Люциус, — от его вида перехватывало дыхание. Как же ему шли эти чёрные брюки и белая рубашка! Впрочем, этому человеку к лицу решительно всё.

— Гермиона, вы прелестно выглядите, — эти слова уже стали ритуалом. В том случае, если она не совершила промахов в своём внешнем виде. Эти несколько слов неизменно приводили её в состояние внеземной эйфории.

Она вошла в комнату, осматриваясь по сторонам. В гостиной было непривычно темно, горело лишь несколько свечей. Каждый раз, когда Гермиона появлялась в его номере, она пыталась отгадать, что же Люциус приготовил для неё. И каждый раз реальность была куда лучше ожиданий.

— Сегодня у нас с вами ОСОБЕННЫЙ вечер, — Люциус налил немного саке в чашку и протянул Гермионе. Сегодня напиток оказался несколько крепче, чем обычно.

«Каждый проведенный с тобой вечер особенный, Люциус Малфой».

Гермиона только вопросительно выгнула бровь, наблюдая, как он перемещается по комнате. Люциус провёл рукой над одной свечой, гася пламя, затем подошёл к следующей.

— Теперь, когда вы научились без смущения относиться к своей способности видеть, слышать, вдыхать и пробовать на вкус, мы перейдём к другому чувству восприятия.

— Какому? — отставив чашку в сторону, спросила она.

— Прикосновения.

Последняя свеча погасла, оставляя их в полной темноте. Гермиона задрожала всем телом, уловив его приближающие шаги. Она едва не вскрикнула, когда Люциус положил одну руку ей на плечо, второй поднимая волосы вверх и чем-то острым скрепляя их.

— Почему… почему вы оставили их напоследок? Разве это не самое важное чувство в этом… деле?

— Разумеется, — он коснулся пальцами её виска, а затем, выводя замысловатые линии по коже, опустился к шее. Гермиона неосознанно отклонила голову назад, открывая ему доступ к своему телу. Нет, на этот раз она не боялась, а жаждала этого более всего на свете!

— Разве я не говорил вам, что всему своё место и время? Десять дней назад вы боялись меня, и мои прикосновения вызывали бы в вас цепь неприятных ощущений вплоть до омерзения.

— А теперь?

— Вы мне скажите.

Гермиона вздохнула, позволяя его рукам обнять её сзади и начать расстёгивать пуговицы на блузке.

— Я определённо не боюсь.

— Почему? — Люциус провел кончиком носа по её обнажённому плечу, глубоко втягивая аромат её тела.

— После всех разговоров… после того, как я позволила вам смотреть на себя и сама смотрела на вас… да, кажется, я просто доверилась. В этом причина? Вы ждали, когда я смогу доверять вам?

— Мало того, Гермиона, я хотел убедиться, что сам смогу доверять. А теперь хватит разговоров. Попробуйте передать мне ваши чувства с помощью… прикосновений.

Гермиона с трудом сглотнула, испытывая небывалый всплеск чувственности. Какие эмоции Люциус вызывал в ней? Волнение? Она повернулась, нерешительно нащупав его гладко выбритую щеку, и едва коснулась её костяшками пальцев. Желание продолжить игру? Это просто. Она расстегнула его рубашку, жалея лишь об одном — что не может видеть его тело.