Сэнсэй

Гермиона взглянула в зеркало, поправила несколько прядок, выбившихся из высокого хвоста, и открыла дверь.

— Вы готовы?

— Д-для чего?

Малфой ухмыльнулся, окидывая её взглядом.

— Теперь вижу, что вы определённо готовы, — многозначительно протянул он. — Но я не это имел в виду. Хочу предложить вам экскурсию по особой программе.

— Под особой программой вы имеете в виду себя? — она скрестила руки на груди, закрывая от него свою возбуждённую до неприличия грудь.

— Не совсем.

Её бесило, что он говорит загадками. Но Малфой прекрасно понимал, что её природное любопытство возьмёт верх.

— Я возьму жакет, — буркнула Гермиона, жалея о своём опрометчивом решении снять бельё.

Люциус снова был одет в джинсы и светло-серый джемпер, что делало его моложе и определённо человечнее. Гермиона рассматривала их отражение в зеркале лифта, пока они спускали в холл отеля. Она старалась не думать об этом, но шальная мысль, что они отлично смотрятся, назойливо крутилась в голове.

— Куда мы пойдём? — поинтересовалась она.

— В пригороде есть один старинный дворец, — Люциус взял её за руку, чтобы Гермиона не потерялась в толпе. Они как раз вышли из портала и оказались в сердце многолюдного шумного города. — К сожалению, его не вносят в список достопримечательностей, но, поверьте, там есть, на что взглянуть.

— С вами я уже вообще перестала чему-либо удивляться, — призналась Гермиона, неприятно ощущая, как трётся о её кожу на ладошке его обручальное кольцо. Чёрт!

— Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос.

— Какой?

— Почему Уизли?

— Ну, знаете! — она сделала попытку вырваться, но Люциус не выпустил её руку.

— Я не понимаю, Гермиона, неужели этот вопрос настолько сложен или оскорбителен?

— Рон… он, он очень хороший! Он весёлый, порядочный, честный, умный. Мне с ним комфортно. И я его люблю!

— Нет причин так злиться, — они свернули в узкий переулок. — Или вам нужно моё одобрение?

— Вовсе нет! — фыркнула она. — Что это? Очередной портал?

— Этот портал неофициальный, — Люциус взмахнул палочкой.

— Запрещённый? — подозрительно сощурилась Гермиона.

— Я сказал неофициальный, а не запрещённый. Смелее, Грейнджер, вы не пожалеете.

— Уже жалею, — буркнула она, входя в сияющий синим светом овал.

Храм оказался старым и неприглядным. Назвать его дворцом язык не поворачивался. Но он расположился в столь живописном месте, что Гермиона замерла, восторженно осматриваясь по сторонам. Они очутились высоко в горах у тёмно-синего озера, посреди которого и был построен этот самый храм. Цветущая сакура приветливо встречала гостей всеми оттенками розового, раскидистые клёны; маленькие, словно игрушечные, деревья бонсай; кусты магнолии, камелии и бадьяна. И совсем уж сказочные цветки лотоса, цветущие вдоль берега горного озера, привели Гермиону в состояние, близкое эйфории.

— Как здесь красиво! — она всё ещё держала его за руку, благодарно сжимая ладонь. — Где мы, Люциус?

— Полторы тысячи лет назад здесь обитали монахи, которые верили, что истинное познание мира идёт через красоту. А красота у них была синонимом слова «женщина».

— То есть, под словом «познание» вы имеете в виду секс? — догадалась она и покраснела от произнесённого слова вслух.

— Совершенно верно. Хотите войти внутрь?

— А можно?

Люциус неопределённо пожал плечами и улыбнулся. Гермиона нахмурилась, осматриваясь по сторонам.

— Я не вижу ни моста, ни лодки, ни метлы…

— Разумеется. Монахи не открывали двери узколобым людям, не согласным с их мировоззрением.

— Допустим, я согласилась с ними. И как они об этом узнают? Мерлин, уж не имеете вы в виду, что мы… должны… ну…

— Раздеться? — с трудом сдерживая улыбку, предположил он.

— Ах! — Гермиона облегчённо выдохнула. — Всего-то?

— А вы действительно способная ученица. Ещё прошлой ночью раздеться для вас было большой проблемой.

Гермиона закусила губу, глядя вдаль озера. По сравнению с тем, что подумала она, раздеться — это пустяк.

— Итак, что вы решили? Пойдём внутрь?

— Да, — ответила она и в знак своей решимости сняла жакет, кинув его на траву. Люциус ухмыльнулся и начал разуваться.

Гермиона отвернулась в сторону, чтобы не смотреть на него. Но ей непреодолимо, нестерпимо хотелось разглядеть на его теле каждую линию, запомнить каждую родинку, и ей было даже больно — так велико оказалось её желание.

Весенний воздух ещё был довольно прохладным. Гермиона зябко поёжилась, растирая плечи руками и глядя на воду. Она не уловила, в какой момент озёрная рябь сменилась гладью, будто вода покрылась чистейшим стеклом. Гермиона в изумлении повернулась к Малфою, чтобы узнать, видит ли он это тоже…