Сэнсэй

Даже с прикосновениями, где, по сути, нет никакой теории, он сумел свести практику до минимума и остановиться в тот момент, когда готов был потерять над собой контроль. Это должно было бы поразить и восхитить её, но заставило лишь только чертыхаться и колотить кулаками ни в чём не повинную подушку. Уже засыпая, в голову пришла мысль, что они использовали сегодня губы и язык для передачи своих чувств и эмоций, но не для поцелуев. Для чего же тогда нужны они?

Эта мысль не покидала Гермиону до вечера следующего дня, когда пришёл черёд снова идти к нему в номер. Люциус опять был одет в чёрные брюки и белую рубашку, но на этот раз рукава были завёрнуты до локтя.

— Вас что-то беспокоит? — с порога заметил он.

— Пустяки, — Гермиона отмахнулась. — Я просто немного волнуюсь перед возвращением домой.

— Уверен, Уизли оценит ваши новые умения по достоинству.

Гермиона стояла к нему спиной и не видела лица, но, научившись распознавать интонации, она уловила долю раздражения в его голосе.

— Есть ли какие-то объективные причины, по которым вам не нравится Рон? — спросила она, рассматривая лежащие на комоде предметы.

Обычно в номере Малфоя царил идеальный порядок. Он никогда не выставлял личные вещи на всеобщее обозрение. Но сегодня Гермиона отыскала здесь набор кистей разной толщины и чернила. Пергамента не было. Она нахмурилась, пытаясь понять, зачем Люциусу всё это нужно?

— Объективные причины? Уровень его интеллекта значительно ниже вашего, кроме того, он типичный материалист без каких-либо зачатков воображения. Он легко поддаётся дрессировке, и при должном усердии вы сумеете сделать из него мужчину, но совсем скоро вам станет скучно, потому как он будет действовать по заученной модели, не отходя ни на шаг в сторону. Иными словами, с ним не будет ни неожиданностей, ни сюрпризов. Вам же нужен человек, которого вы будете уважать и у которого есть, чему научиться. Который будет постоянно удивлять вас. Вы, Гермиона, не созданы для тихого семейного счастья. Вы ведь жить не можете без приключений.

— Мне хватило приключений на всю оставшуюся жизнь!

— Тогда, возможно, вы дадите мне внятное объяснение, почему стоите сейчас передо мной, страстно желая узнать, что я приготовил для вас на этот вечер?

Он вплотную подошёл к ней, скрещивая свой самоуверенный взгляд с её разъярённым.

— Поразительно, что вы всегда впадаете в бешенство, когда вам говорят неудобную правду.

— Поразительно, как у вас ещё язык не отсох!

— Что за дерзость, мисс Грейнджер? — он улыбнулся и покачал головой так, как реагируют на шалости любимых детей умилённые родители.

— Вы меня бесите сегодня. Честное слово, Люциус, у меня с прошлого вечера чешутся руки влепить вам пощёчину, и я ещё больше злюсь, не понимая причины. Вы постоянно держите меня в напряжении, и я вот-вот взорвусь!

— На самом деле, вы неплохо держитесь, — утешил он её.

— В самом деле?

— Да. А теперь раздевайтесь.

— Опять?

— Да.

Пока Гермиона складывала свою одежду на кресле, Люциус разложил кисти на журнальном столике и теперь держал в руках толстую атласную ленточку чёрного цвета. Гермиона не успела задать вопрос.

— Сегодня в темноте будете только вы.

— Как скажете.

— Почему бы вам не остановиться, раз вам не нравится то, что мы делаем?

— Потому что мне нравится.

— Хорошо, — он приложил ленточку к её глазам и обошёл Гермиону со спины, закрепляя концы сзади. — Обещаю, это вам понравится ещё больше.

Она не стала спрашивать, что он собирается делать, а просто ждала. Слух обострился до предела. Из сада, как и каждый вечер, доносились традиционные музыкальные мотивы, журчала вода в фонтанах, пели птицы.

Лёгкое прикосновение кисти к запястью заставило Гермиону попятиться.

— Стойте смирно.

— Вы решили использовать меня вместо холста?

— Почему бы и нет?

— Что… вы там рисуете?

— Не думайте. Чувствуйте.

Это было сложно. Мягкий, смоченный чернилами ворс кисти щекотал кожу, и сначала Гермиона сосредоточилась лишь на том, чтобы не хихикать. Но Люциус постепенно поднимался выше по руке, вырисовывая какие-то символы, понять которые она не могла. Это не были буквы английского алфавита, это не были цифры. Когда он поднялся до сгиба локтя, она едва удержалась, чтобы не почесать то место, где только что была кисть. Уже когда Люциус добрался до второй руки, Гермиона осознала, что он рисует японские иероглифы. Как выяснилось за эти дни, Малфой вошёл в состав делегации потому, что, прожив в молодости несколько лет в Японии, знал язык. Гермиона быстро училась, но не настолько, чтобы ощущать послание, которое он оставляет на её теле. Но она сосредоточилась на собственных чувствах, пытаясь угадать смысл.

Покончив с руками, он перешёл к её спине.