Фандом: Средиземье Толкина. Малая часть Нолдор возвращается в Тирион. Валар призывают третьего сына Финве в Маханаксар и обсуждают с ним разные сложные вопросы, которых к этому моменту накопилось немало. «Но Финарфин в тот час презрел поход и возвратился назад… и многие из его народа шли с ним, в скорби повернув вспять, покуда не узрели вновь дальний луч Миндона на Туне, все еще горевшего в ночи, и не вернулись, наконец, в Валинор. Там они получили прощение валар, и Финарфину было доверено править остатками нолдор в Благословенном Краю».
Добавить в моё избранное
24 мин, 48 сек 19257
— Вы славно потрудились, благодарю вас всех, — искренне улыбаясь, Финвион обратился к своим помощникам. — Теперь пришел и ваш черед отдыхать. Надеюсь, вас с радостью встретят дома. Разговоры оставим на потом. Набирайтесь сил, впереди много работы.
Многие одобрительно кивали головами, быстро кланялись своему предводителю и уходили прочь. В скором времени на широкой улице осталось трое: Арафинвэ, его оруженосец и Нильмион — близкий друг Финвиона, ставший его правой рукой после Арамана. Младший сын Финвэ хранил молчание, на лбу залегла морщинка, выдавая внутреннее напряжение. Наконец, он обратился к оруженосцу:
— У меня к тебе просьба отправиться во дворец. Разыщи леди Финдис и мою матушку. Передай им, что со мной все хорошо. Я навещу их, как только улажу неотложные дела. Но сейчас меня ждут в Валимаре.
— Будет исполнено, мой лорд!
После ухода юноши Финвион прикрыл глаза, потер лицо в попытке отогнать усталость.
— Инголдо, ты как? — встревожено окликнул Нильмион. — Ты был дома? Виделся с леди Эарвен, как она? Может, мне побыть с ней, пока ты не вернешься?
— В этом нет необходимости, — ответ Арафинвэ оборвал торопливую речь. — Она уехала в Альквалондэ.
Нильмион застыл, пораженный до глубины души. Финвион посмотрел в глаза другу, и увиденное тому не слишком понравилось. Было во взгляде что-то схожее с тем, как смотрит на охотника раненное животное.
— Окажи мне другую услугу. Узнай, что творится в городе. Что тут происходило, пока нас не было. Нужно быть готовым ко всему, ведь я даже не знаю, чем закончится моя встреча с Владыками.
— Что ты имеешь в виду?
— За то, что Феанаро поднял меч на брата, его изгнали на двенадцать лет. Мы же оставили за спиной Альквалондэ и пошли против воли Валар… — Арафинвэ замолчал.
«И все же я хочу верить, что Валар будут милосердны», — закончил он тогда, ободряюще улыбнувшись другу. Хотел бы он на самом деле быть в этом уверенным.
Ветка куста, разросшегося у самой дороги, хлестнула Арафинвэ по бедру, возвращая к реальности.
А реальность была такова, что ему предстояло держать ответ перед Валар. Отец бы знал, что сказать. Нолофинвэ и, уж конечно же, Феанаро тоже смогли бы ответить достойно, но отец бы сказал правильнее. Арафинвэ вспомнил белое лицо Верховного короля, и после смерти не утратившее спокойной уверенности и благородства. Раны Финвэ, полученные в бою с Врагом, были видны даже под бережно расчесанными волосами. Это было ненормально и неестественно, они рушили все прошлые представления о жизни и отрицали саму жизнь. Рассеченная плоть, которая больше не кровоточит. Раздробленные кости, спрятанные под покрывало. Кровь была тщательно смыта, и чья-то рука осторожно сшила края разорванной ударами кожи на лбу и на виске белыми нитками, но это казалось бессмысленным, ведь тело больше не будет жить. Жалкая попытка придать должный вид тому, что беспощадно разрушено. Арафинвэ не мог поверить, что с эльдар может произойти что-то подобное — по крайней мере, здесь, под властью Стихий. Но потом случились вещи гораздо худшие…
Вдалеке показались мерцающие огни ярко освещенного города — это горели светильники на улицах и башнях Валимара. Арафинвэ придержал коня, чтобы дать ему отдохнуть, а для себя оставить еще немного времени на раздумья.
Судьба, похоже, решила проучить сына Финвэ за излишнюю самоуверенность. До падения тьмы, размышляя над положением дел в королевской семье, Арафинвэ считал, что только от такого безумца, как Феанаро, могла уйти жена. А суд Валар — лишь закономерный итог его спеси и горячности. И, уж конечно, с самим Инголдо такое никогда не произойдет. Арафинвэ горько усмехнулся. Ему бы хотелось верить, что он не виновен. Нолдор, следовавшие за ним, не поднимали мечи против друзей. На руках его детей нет крови родичей. Однако Арафинвэ не покидала мысль, что в глазах телери дом Арафинвэ не лучше дома Феанаро. Что за польза им от его сожалений? Он ничего не сделал, чтобы остановить произвол, учиненный братом. Арафинвэ вспомнил, как он просил у Ольве разрешения пройти через город на обратном пути из Арамана, и как они шли по улицам Альквалондэ. «Брат убийцы! Предатель! Обманщик!» — летело ему вослед. Нолдор придется жить с этим грузом вины, и пусть сам Арафинвэ никого не убивал и не предавал, он разделил эту ношу со своим народом. И поэтому сейчас он войдет в Круг Судеб как их глава, как сын короля.
Он неосознанно сжал кулаки, натягивая поводья, и скакун совсем остановился. Впрочем, они уже добрались до развилки, им предстояло свернуть влево на дорогу, что вела к холму Эзеллохар. Сам холм в воцарившейся темноте казался неприступным грузным великаном, что нависал над Арафинвэ по мере приближения.
Подъехав к подножию холма, всадник остановился и долго всматривался наверх. Там, где раньше стояли два прекрасных дерева и дарили всем эльдар свет и тепло, переплетая золотые и серебряные ветви, роняя на землю золотой дождь из лепестков и капель живительной влаги, теперь виднелись почерневшие, усохшие остовы.
Многие одобрительно кивали головами, быстро кланялись своему предводителю и уходили прочь. В скором времени на широкой улице осталось трое: Арафинвэ, его оруженосец и Нильмион — близкий друг Финвиона, ставший его правой рукой после Арамана. Младший сын Финвэ хранил молчание, на лбу залегла морщинка, выдавая внутреннее напряжение. Наконец, он обратился к оруженосцу:
— У меня к тебе просьба отправиться во дворец. Разыщи леди Финдис и мою матушку. Передай им, что со мной все хорошо. Я навещу их, как только улажу неотложные дела. Но сейчас меня ждут в Валимаре.
— Будет исполнено, мой лорд!
После ухода юноши Финвион прикрыл глаза, потер лицо в попытке отогнать усталость.
— Инголдо, ты как? — встревожено окликнул Нильмион. — Ты был дома? Виделся с леди Эарвен, как она? Может, мне побыть с ней, пока ты не вернешься?
— В этом нет необходимости, — ответ Арафинвэ оборвал торопливую речь. — Она уехала в Альквалондэ.
Нильмион застыл, пораженный до глубины души. Финвион посмотрел в глаза другу, и увиденное тому не слишком понравилось. Было во взгляде что-то схожее с тем, как смотрит на охотника раненное животное.
— Окажи мне другую услугу. Узнай, что творится в городе. Что тут происходило, пока нас не было. Нужно быть готовым ко всему, ведь я даже не знаю, чем закончится моя встреча с Владыками.
— Что ты имеешь в виду?
— За то, что Феанаро поднял меч на брата, его изгнали на двенадцать лет. Мы же оставили за спиной Альквалондэ и пошли против воли Валар… — Арафинвэ замолчал.
«И все же я хочу верить, что Валар будут милосердны», — закончил он тогда, ободряюще улыбнувшись другу. Хотел бы он на самом деле быть в этом уверенным.
Ветка куста, разросшегося у самой дороги, хлестнула Арафинвэ по бедру, возвращая к реальности.
А реальность была такова, что ему предстояло держать ответ перед Валар. Отец бы знал, что сказать. Нолофинвэ и, уж конечно же, Феанаро тоже смогли бы ответить достойно, но отец бы сказал правильнее. Арафинвэ вспомнил белое лицо Верховного короля, и после смерти не утратившее спокойной уверенности и благородства. Раны Финвэ, полученные в бою с Врагом, были видны даже под бережно расчесанными волосами. Это было ненормально и неестественно, они рушили все прошлые представления о жизни и отрицали саму жизнь. Рассеченная плоть, которая больше не кровоточит. Раздробленные кости, спрятанные под покрывало. Кровь была тщательно смыта, и чья-то рука осторожно сшила края разорванной ударами кожи на лбу и на виске белыми нитками, но это казалось бессмысленным, ведь тело больше не будет жить. Жалкая попытка придать должный вид тому, что беспощадно разрушено. Арафинвэ не мог поверить, что с эльдар может произойти что-то подобное — по крайней мере, здесь, под властью Стихий. Но потом случились вещи гораздо худшие…
Вдалеке показались мерцающие огни ярко освещенного города — это горели светильники на улицах и башнях Валимара. Арафинвэ придержал коня, чтобы дать ему отдохнуть, а для себя оставить еще немного времени на раздумья.
Судьба, похоже, решила проучить сына Финвэ за излишнюю самоуверенность. До падения тьмы, размышляя над положением дел в королевской семье, Арафинвэ считал, что только от такого безумца, как Феанаро, могла уйти жена. А суд Валар — лишь закономерный итог его спеси и горячности. И, уж конечно, с самим Инголдо такое никогда не произойдет. Арафинвэ горько усмехнулся. Ему бы хотелось верить, что он не виновен. Нолдор, следовавшие за ним, не поднимали мечи против друзей. На руках его детей нет крови родичей. Однако Арафинвэ не покидала мысль, что в глазах телери дом Арафинвэ не лучше дома Феанаро. Что за польза им от его сожалений? Он ничего не сделал, чтобы остановить произвол, учиненный братом. Арафинвэ вспомнил, как он просил у Ольве разрешения пройти через город на обратном пути из Арамана, и как они шли по улицам Альквалондэ. «Брат убийцы! Предатель! Обманщик!» — летело ему вослед. Нолдор придется жить с этим грузом вины, и пусть сам Арафинвэ никого не убивал и не предавал, он разделил эту ношу со своим народом. И поэтому сейчас он войдет в Круг Судеб как их глава, как сын короля.
Он неосознанно сжал кулаки, натягивая поводья, и скакун совсем остановился. Впрочем, они уже добрались до развилки, им предстояло свернуть влево на дорогу, что вела к холму Эзеллохар. Сам холм в воцарившейся темноте казался неприступным грузным великаном, что нависал над Арафинвэ по мере приближения.
Подъехав к подножию холма, всадник остановился и долго всматривался наверх. Там, где раньше стояли два прекрасных дерева и дарили всем эльдар свет и тепло, переплетая золотые и серебряные ветви, роняя на землю золотой дождь из лепестков и капель живительной влаги, теперь виднелись почерневшие, усохшие остовы.
Страница 2 из 7
