Наугад

От расстройства Урфин едва не смёл какого-то замаскировавшегося гнома. Серый камушек резво откатился в траву, Фе-Май не заметил.

— А скажите, — начал Урфин. — Что вы обо всём этом думаете?

Фе-Май тоже остановился. Передышка была как раз кстати.

— Что думаю, мой полковник? — переспросил Фе-Май. — Да странно оно как-то. Вот этот Риган — ну что с ним делать-то? На него одного всё не свалишь.

— Ар-Лой зато горд и доволен, — подлил Урфин масла в огонь.

— Ну… — протянул Фе-Май не слишком уверенно. В распахнутом вороте его мундира виднелась цепочка, на которой висел кое-как оплетённый оправой изумруд. Урфин заметил его только что.

— Что — ну? Хотели бы вернуть своего техника?

— Сиора? Ну только если он нормальным будет, а не как этот.

— Нормальным? Это как? — заинтересовался Урфин. Фе-Май воззрился на него с удивлением.

— Чтобы был адекватным, не потерянным, весёлым, приветливым… А то что это — не по себе даже.

— Вы не подумали, что у Сиора может не быть поводов для радости всякий раз, когда он на вас смотрит? — начал Урфин, прекрасно понимая, что один не справится. Нельзя сто сорок раз проговорить одно и то же.

— Но я его… То есть, был. Теперь-то он наверняка обо мне и думать не хочет, — не слишком уверенно сказал Фе-Май. — Нет, если бы он вернулся, я бы обрадовался…

— Вам понравилось? — спросил Урфин, указывая на чистую дорожку позади них. Фе-Май оглянулся.

— Э-э… Чище стало, — признал он.

— Это вы сделали, своими руками, — принялся Урфин добивать. — Что, плохо?

Фе-Май пожал плечами:

— Да нет, хорошо, наверное. В условиях чрезвычайной ситуации за какое только дело не возьмёшься.

— Не врите, Фе-Май, это недостойно воина, — решительно сказал Урфин. — Вы довольны и боитесь признаться. Как же, чёрная работа. А хорошо, когда все о мусор спотыкаются?

Даже если Фе-Май и не подозревал, что он доволен, сейчас наверняка начал прислушиваться к себе.

— Нет, не хорошо. Непорядок.

— Вот именно. Из этого следует, что подметать нужно не потому, что я так приказал, а потому, что иначе вам и вашим товарищам будет неудобно, кто-нибудь споткнётся, да и вообще, что за дела, когда по лагерю мусор валяется?

— То есть как это? — не поверил Фе-Май. — Вы хотите сказать, что в основе всего должен быть не приказ, а что? Как это — когда без приказа?

— А вот так, — не растерялся Урфин. — Ваша свободная воля. Ну, Фе-Май, я наблюдал за лучшими представителями вашего народа. Вам свойственно исключительное внимание к себе самим. А вам будет хорошо, если вы будете знать, что ваш товарищ кубарем полетит по этой дорожке и расквасит нос? Или что из-за вас кто-то останется голодным?

На лице Фе-Мая отображалась работа мысли.

— Не расквасит, — возразил он, — мы тренированные, даже штатские. Нужно просто сгруппироваться и принять удар на…

— Фе-Май, я для примера! — Урфин закатил глаза. Никакого воображения! — Понимаете, вы делаете что-то полезное для других, чтобы в конечном итоге хорошо было лично вам. И если так будет делать каждый…

— То мы обойдёмся без арзаков? — осенило Фе-Мая.

— А я про что! — возликовал Урфин. — Они думали, что сейчас вы умрёте от голода, холода, побьёте вертолёты…

— Да сейчас! — возмутился Фе-Май. — Не дождутся! Подлые изменники! Менвиты сильнее обстоятельств, мы справимся со всем, что…

— В чём я убеждаюсь всё больше и больше, — с гордостью сказал Урфин. Ему хотелось бросить метлу и кататься по дорожке от смеха, и только чудом он сдерживался.

Он не знал, в чём было дело, в изумрудах ли, или в его собственном даре убеждения, но Фе-Май явно что-то пересмотрел в своей жизненной философии. Если бы вот так же добраться и до Ар-Лоя…

— Идут! — крикнул часовой с вышки, и Урфин почувствовал, как у него заколотилось сердце.

— Пойдёмте, посмотрим, — сказал он и взял метлу на плечо. Фе-Май тут же скуксился, и Урфин понял, почему: ведь возвращался и командир эскадрильи. Он сообразил и что менвиты понятия не имеют, что делать. По их логике, трое полковников были предателями, но формально никто с них звание не снимал.

— Эскадрилья, стройся! — гаркнул Урфин, опять гадая, послушаются его или нет. Штатские — ладно, хоть и они были дисциплинированны, главное — военные, от них зависело больше.

Эффект неожиданности возымел действие, и Урфин и опомниться не успел, как три с лишним десятка человек ровным строем стояли вдоль дорожки, ведущей от ворот периметра. Дисциплина — святое дело. Защиту сняли, ворота открылись, и Урфин наконец-то увидел тех троих, что оказались самыми порядочными менвитами, и попытался угадать, кто есть кто. Раньше он знал только имена.

Он взял метлу поудобнее и приготовился встречать порядочных людей со всей доступной ему вежливостью.