Фандом: Изумрудный город. Арзаки сбежали из Ранавира, менвитов удалось убедить, что снова применять гипноз будет опасно. Казалось бы, все складывается замечательно, осталось лишь сделать последний шаг и договориться. Но так ли все просто и только ли в гипнозе была проблема? Кто знает, какими окажутся последствия долгого рабства? Легко ли будет построить равноправные отношения? Сколько подводных камней обнаружится на пути к взаимопониманию?
Добавить в моё избранное
193 мин, 12 сек 13813
«От революции ничто не спасёт! — с ужасом подумал генерал. — Если уж они умудрились сбежать из-под гипноза»…
После пережитых треволнений, успокоенный радушным приёмом, Баан-Ну решил, что неплохо было бы и отдохнуть. Тонконюх заметил его усталость и сделал знак слугам, которые внесли подушки и покрывала, а один наклонился к королевскому уху.
— Я оставлю тебя, — сказал Тонконюх. — Мне докладывают, что моя королева просит меня побыть с ней, после всего случившегося она очень встревожена.
Баан-Ну в самых изысканных выражениях, вычитанных давно в каком-то рыцарском романе, поблагодарил короля за радушный приём, тот ответил ему не менее витиевато и удалился. Не успели рыжие и черно-бурые слуги устроить в шатре мягкое ложе, как генерал уже упал на него и уснул, и даже не почувствовал, как лисы укрывают его.
Ярко светил беллиорский спутник, выкатившийся из-за гор, неровный с одного края. Остерегаясь включать фонарь, чтобы не привлекать внимания часовых, Риган выбрался из палатки, чуть не разбудив своего господина, и отправился к вертолёту. Спать он не мог, постоянная тревога вылилась в бессонницу, а может, виноваты были таблетки. За относительно нормальное восприятие реальности приходилось расплачиваться, спать днём и ворочаться с боку на бок ночью. В груди было тяжело, иногда Риган силился сделать вдох, но воздуха всё равно не хватало.
Он откинул боковую панель и наугад сунул пальцы в темноту — пощупать холодный металл. Потом сбегал в ангар, достал оттуда инструменты и кусок белой ткани, чтобы вытащенные детали не потерялись в траве, и принялся за работу. Риган был хорошим техником — плохого в экспедицию не взяли бы, потому темнота, изредка прорезаемая слабым светом луны, которая то и дело пряталась за облаками, никак не мешала ему. Он намеревался работать почти что с закрытыми глазами.
Прошёл час с лишним, батарея деталей чернела на белой ткани, за работой Риган забыл о своих бедах, снятые панели обнажали чрево вертолёта, куда он без опаски совал руки по локоть. Заводить мотор он не стал, чтобы не привлекать внимания, и работал так, решив ограничиться только внешним осмотром и проверкой ходовых частей. Ещё через час устрашающее нутро машины, щетинящееся проводами, валами и трубками, в нужных местах истекало маслом, которого Риган не пожалел.
Луна начала опускаться к макушкам деревьев. Наверное, в это время года она на Беллиоре не поднималась высоко. Риган решил, что работу можно заканчивать, ещё раз всё тщательно ощупал там, куда доставала рука, пожалел, что в одиночку снять двигатель никак не получится, и опустился на колени перед рядами гаек и шурупов, чтобы было сподручнее искать нужные.
— Ты что тут делаешь? — раздался голос над его головой, и Риган понял, что с колен лучше пока не вставать.
— Проверяю вертолёт, мой господин, — сказал он, уже зная, что это вряд ли похоже на ремонт, а больше на диверсию. Кто ему поверит при таком раскладе, кто сможет убедиться, что он ничего не натворил, когда он единственный техник на весь лагерь?
— Ночью? — подозрительно спросил Ар-Лой.
— Мне не спится, мой господин, — ответил Риган, уронив в траву бесполезный гаечный ключ. Вряд ли ему позволят закончить работу, и он почувствовал досаду.
Над его головой повисло молчание, которое вполне могло обернуться грозой, и Риган не выдержал:
— Простите меня, мой господин! Я не замышлял ничего дурного! Я буду спрашивать вашего разрешения, если что-то понадобится сделать!
Он не знал, как Ар-Лой может наказать его теперь, когда нет гипноза, и от этого делалось ещё страшнее. Одно дело заснуть днём, а другое…
Риган так и замер, прижав руки к груди и боясь посмотреть вверх.
— Бросай ты это всё, — сказал Ар-Лой. — Утром доделаешь, раз так приспичило.
— Птицы детали растащат… — заикнулся потрясённый Риган.
Ни слова ни говоря, Ар-Лой накинул один край ткани на другой, перемешав детали, и Риган понял, что спорить бесполезно.
— Иди отмойся, — велел Ар-Лой. — И приходи на кухню.
Вскочив, Риган только теперь посмотрел на него. Господин щурился и то и дело зевал. Одет он был небрежно, видимо, заметил отсутствие раба и помчался искать. Нужно было попросить прощения ещё и за это, но Риган всё взвесил и решил, что сейчас пока лучше его не злить.
— Слушаюсь, — сказал он и убежал.
Оттирая с мылом руки и лицо, Риган с тревогой думал о том, что ждёт его на кухне. Наконец он решил, что просто нужно с чем-нибудь помочь.
— Садись, — сказал Ар-Лой, указывая на табуретку. Риган уселся и стал смотреть. Господин уже успел приготовить кипяток и теперь рассовывал по двум чашкам беллиорскую траву, то и дело сверяясь со списком. Список был прикреплён к дверце холодильной камеры и схематично изображал уже известные науке листья. «Успокаивающее», «пряность» — было написано печатными буквами напротив каждого рисунка.
После пережитых треволнений, успокоенный радушным приёмом, Баан-Ну решил, что неплохо было бы и отдохнуть. Тонконюх заметил его усталость и сделал знак слугам, которые внесли подушки и покрывала, а один наклонился к королевскому уху.
— Я оставлю тебя, — сказал Тонконюх. — Мне докладывают, что моя королева просит меня побыть с ней, после всего случившегося она очень встревожена.
Баан-Ну в самых изысканных выражениях, вычитанных давно в каком-то рыцарском романе, поблагодарил короля за радушный приём, тот ответил ему не менее витиевато и удалился. Не успели рыжие и черно-бурые слуги устроить в шатре мягкое ложе, как генерал уже упал на него и уснул, и даже не почувствовал, как лисы укрывают его.
Ярко светил беллиорский спутник, выкатившийся из-за гор, неровный с одного края. Остерегаясь включать фонарь, чтобы не привлекать внимания часовых, Риган выбрался из палатки, чуть не разбудив своего господина, и отправился к вертолёту. Спать он не мог, постоянная тревога вылилась в бессонницу, а может, виноваты были таблетки. За относительно нормальное восприятие реальности приходилось расплачиваться, спать днём и ворочаться с боку на бок ночью. В груди было тяжело, иногда Риган силился сделать вдох, но воздуха всё равно не хватало.
Он откинул боковую панель и наугад сунул пальцы в темноту — пощупать холодный металл. Потом сбегал в ангар, достал оттуда инструменты и кусок белой ткани, чтобы вытащенные детали не потерялись в траве, и принялся за работу. Риган был хорошим техником — плохого в экспедицию не взяли бы, потому темнота, изредка прорезаемая слабым светом луны, которая то и дело пряталась за облаками, никак не мешала ему. Он намеревался работать почти что с закрытыми глазами.
Прошёл час с лишним, батарея деталей чернела на белой ткани, за работой Риган забыл о своих бедах, снятые панели обнажали чрево вертолёта, куда он без опаски совал руки по локоть. Заводить мотор он не стал, чтобы не привлекать внимания, и работал так, решив ограничиться только внешним осмотром и проверкой ходовых частей. Ещё через час устрашающее нутро машины, щетинящееся проводами, валами и трубками, в нужных местах истекало маслом, которого Риган не пожалел.
Луна начала опускаться к макушкам деревьев. Наверное, в это время года она на Беллиоре не поднималась высоко. Риган решил, что работу можно заканчивать, ещё раз всё тщательно ощупал там, куда доставала рука, пожалел, что в одиночку снять двигатель никак не получится, и опустился на колени перед рядами гаек и шурупов, чтобы было сподручнее искать нужные.
— Ты что тут делаешь? — раздался голос над его головой, и Риган понял, что с колен лучше пока не вставать.
— Проверяю вертолёт, мой господин, — сказал он, уже зная, что это вряд ли похоже на ремонт, а больше на диверсию. Кто ему поверит при таком раскладе, кто сможет убедиться, что он ничего не натворил, когда он единственный техник на весь лагерь?
— Ночью? — подозрительно спросил Ар-Лой.
— Мне не спится, мой господин, — ответил Риган, уронив в траву бесполезный гаечный ключ. Вряд ли ему позволят закончить работу, и он почувствовал досаду.
Над его головой повисло молчание, которое вполне могло обернуться грозой, и Риган не выдержал:
— Простите меня, мой господин! Я не замышлял ничего дурного! Я буду спрашивать вашего разрешения, если что-то понадобится сделать!
Он не знал, как Ар-Лой может наказать его теперь, когда нет гипноза, и от этого делалось ещё страшнее. Одно дело заснуть днём, а другое…
Риган так и замер, прижав руки к груди и боясь посмотреть вверх.
— Бросай ты это всё, — сказал Ар-Лой. — Утром доделаешь, раз так приспичило.
— Птицы детали растащат… — заикнулся потрясённый Риган.
Ни слова ни говоря, Ар-Лой накинул один край ткани на другой, перемешав детали, и Риган понял, что спорить бесполезно.
— Иди отмойся, — велел Ар-Лой. — И приходи на кухню.
Вскочив, Риган только теперь посмотрел на него. Господин щурился и то и дело зевал. Одет он был небрежно, видимо, заметил отсутствие раба и помчался искать. Нужно было попросить прощения ещё и за это, но Риган всё взвесил и решил, что сейчас пока лучше его не злить.
— Слушаюсь, — сказал он и убежал.
Оттирая с мылом руки и лицо, Риган с тревогой думал о том, что ждёт его на кухне. Наконец он решил, что просто нужно с чем-нибудь помочь.
— Садись, — сказал Ар-Лой, указывая на табуретку. Риган уселся и стал смотреть. Господин уже успел приготовить кипяток и теперь рассовывал по двум чашкам беллиорскую траву, то и дело сверяясь со списком. Список был прикреплён к дверце холодильной камеры и схематично изображал уже известные науке листья. «Успокаивающее», «пряность» — было написано печатными буквами напротив каждого рисунка.
Страница 41 из 55
