Наугад

Нет, определённо, ещё не всё потеряно. Подбирать свитки, беспорядочно валяющиеся возле разворошённой постели, представлялось бессмысленным: всё равно в них не было ничего полезного. Но Лон-Гор слишком любил порядок и не терпел разбросанных вещей.

Феи Стеллы не было, солнце поднималось над Изумрудным городом, на ветвях пышного куста, который рос возле самой беседки, блестели капли росы. Собрав свитки, Лон-Гор встревоженно потёр виски: всё подсказывало ему, что нужно возвращаться в лесной лагерь. Больше они со Стеллой ничего не смогут сделать, как проверить их безумную гипотезу? Косвенные подтверждения были, но экспериментальным путём ничего не решишь, когда речь идёт о магии, в которой и сама фея едва разобралась, а уж он сам… Перенял и так и не понял, как оно работает. Хотя, к чести своей, пытался.

Все записи он оставил в беседке, которая ещё хранила на себе следы магического преображения, и зашагал через сад, на ходу пристёгивая к поясу разрядившийся сканер. Голова так и гудела от мыслей: одна воля подавляет другую, та подавляет третью… Бороться со второй бесполезно, нужно удалить первоисточник. Это уже было похоже не на исследование, а на военный переворот, и Лон-Гору стало холодно. Ильсор боялся кровопролития, но в масштабах экспедиции его легче избежать, а как быть в масштабах Рамерии?

Он так задумался, что не расслышал шорох за спиной, а когда угодил в захват, было уже поздно.

— Не следишь за окружающим, витаешь в облаках, — радостно сообщил Кау-Рук, не спеша отпускать.

— Отстань! — возмутился придушенный Лон-Гор, пытаясь освободиться. — Нарываешься?

— Если только на тренировку.

Кау-Рук отпустил его, заглянул в лицо и присвистнул:

— Да ты спал вообще?

— Часа три, — признался Лон-Гор. — Стелла удалилась в свою страну, хочет проверить какие-то книги, которые нельзя выносить за её пределы. Ты точно не помнишь…

Помрачнев, Кау-Рук покачал головой:

— Не помню. Знаю, что умею, но как и откуда…

— Великий Гван-Ло поделился сакральным знанием со своим народом, — напомнил Лон-Гор, внимательно глядя на него.

— Но тогда он должен был лично встречаться с каждым, а я видел его вживую только один раз…

— И это был приём перед отлётом, — закончил Лон-Гор. — Что-то здесь не то, Кау.

— Хочешь сказать, что нас всех…

— Получается, что да. — Лон-Гор почувствовал, что начинает злиться. — А мы столько лет гордились тем, какие мы молодцы и как ловко всё провернули! Можешь налепить себе ещё один орден — за здравомыслие и несгибаемую волю.

Кау-Рук невесело усмехнулся.

— Но если мы все тоже под гипнозом, то почему на меня он не подействовал?

— Откуда же мне знать? Может, ты забыл посмотреть Гван-Ло в глаза?

Они помолчали, сказать им было нечего.

— Как теперь донести это всё до остальных? — задумчиво промолвил Кау-Рук. — Так, чтобы они поверили? Мне-то точно никто не поверит, тебе — не знаю, а вот…

Они переглянулись.

— Да… — промолвил Лон-Гор. — Кто же знал, что так выйдет. Мон-Со они хотя бы выслушают.

Сам Мон-Со нашёлся во дворе. Пропустить тренировку он не мог и теперь отжимался, а приближённая правителя, беллиорка Энни, сидела на крыльце и считала, внимательно следя за ним:

— Сто пятнадцать, сто шестнадцать…

— Мы отправляемся в Ранавир, — сказал Кау-Рук, и от неожиданности Мон-Со едва не упал животом на землю.

— Что? — спросил он, поднявшись. — Зачем?

— Мириться? — предположила Энни. Лон-Гор присмотрелся к ней внимательнее: судя по всему, она совершенно их не боялась, смотрела открыто, хотя не могла не знать, как опасны их взгляды.

— Мириться? — поперхнулся Мон-Со и с недоверием посмотрел на Кау-Рука. — С кем?

— Не мириться, — пояснил Лон-Гор, — а объяснить, что мы все пали жертвами коварного замысла.

— Не поверят, — отказался Мон-Со.

— Мне не поверят, а вам — вполне, — настаивал Кау-Рук. — Кто тут идеальный полковник, я, что ли?

— Вы же знаете, как моя эскадрилья… — начал Мон-Со.

— Вредный характер и непрофессионализм — разные вещи, — оборвал Лон-Гор, которому хотелось поскорее отправиться обратно в лес. Он думал про Эйгарда, который боялся спать, про Мевира, у которого был возможен рецидив, но больше всего беспокоился за Ильсора.

Раздалось хлопанье крыльев, и на перила крыльца опустилась большая чёрная взъерошенная птица.

— Это Кагги-Карр, — представила её Энни и протянула руку, чтобы погладить. Птица изящно поклонилась и сверкнула глазом, а потом открыла клюв.

— Пр-риветствую! — сказала она.

— Ой! — вырвалось у Мон-Со.

— Вы после говорящего льва ещё удивляетесь? — съехидничал Кау-Рук. — И вам доброе утро, уважаемая Кагги-Карр.

— Какие новости? — спросила Энни.