Околоквиддич

Он сожалел о своем поступке сотни раз.

Потому что он не справился.

Совсем не справился.

Глава 5

Западный Лондон.

за неделю до визита Скорпиуса и его банды в Дурмстранг

В доме у Скорпиуса царит неестественная чистота. Ни пылинки. Скорпиус говорит, что это из-за его аллергии, но мне кажется, что у него какая-то психологическая болезнь. Знаете, вроде паранойи.

Иногда по ночам я тихо крадусь на улицу, чтобы покурить. Открываю скрипучую дверь, встаю босыми ногами на мокрый газон, задираю нос кверху, чтобы воздух лучше проникал в вечно забитые ноздри, и закуриваю. Я смахиваю окурки на соседний участок, потому что если Скорпиус увидит хоть один, он начнет кричать. Мне нельзя выбрасывать окурки в пепельницу («Чертова грязь!» — говорит Скорпиус), оставлять крошки на столе («Вытри за собой, Поттер-твою-мать!»), ходить в обуви («Ублюдок, ты же был в этом на улице!») и еще много всяких вещей. У Скорпиуса два эльфа, они убираются каждый день, но все равно получают на орехи.

Иногда мне кажется, что мне нельзя даже чихать, и я задерживаю дыхание и зажимаю нос рукой.

По вечерам хозяин дома сидит в большом кресле у камина, а мы с парнями располагаемся рядом на полу, будто подданные короля.

Король молчит.

Король шмыгает носом, словно пытается почуять запах несуществующей пыли.

Потом откашливается и начинает говорить.

— Самое мерзкое, — вещает он, раскачиваясь в кресле, будто столетний старик, — это не магглы. Самое мерзкое — это волшебники, которые ведут себя так, словно не помнят своего предназначения. Не помнят о чистоте своей крови…

В тот вечер у меня была в руках газета, «Спортивный Пророк», кажется. Несколько страничек с обмусоливанием объединения четырех Федераций квиддича, интервью с какой-то красоткой из «Гарпий» и трансферные слухи. Последние интересовали Скорпиуса больше всего. Я скосил глаза на красный заголовок:«Торнадос» покупает Фалькона«. Под ложечкой засосало, я попытался спрятать газету за спиной, но Малфой уже прервался и раздраженно вырвал ее у меня из рук.»

— Дай сюда, Поттер, — скривился он. — Почитаем, что написали эти бумагомаратели.

Дойдя до странички с транcферами, Скорпиус изменился в лице. Я ждал, что он начнет орать, но он просто поднялся со своего кресла и уставился в окно, где алел закат.

Клуб «Торнадос» раньше принадлежал его деду, но потом был продан за долги каким-то богачам из Азии. Те начали скупать игроков, построили новый стадион… Я знал: Скорпиус до сих пор считал команду своей и болезненно переживал любые нововведения. Особенно трансферы. Особенно, если дело казалось Финиста Фалькона.

Я очень долго не знал, кто такие эти Фальконы на самом деле.

Я знал, что это очень древний род.

И что они откуда-то с Западной Украины.

И что старший Фалькон владеет многими землями.

Говорили, ему даже магглы платят ренту.

Но я не знал, что они анимаги.

— Фальконы, — как-то сказал Скорпиус. — Хуже нет волшебников, чем эти Фальконы.

— Почему? — удивился я. — Они же чистокровные!

— Их кровь грязнее, чем у самого вонючего маггла, Поттер! — Скорпиус презрительно скривился. — Они врожденные анимаги!

Я не понимал, почему быть врожденным анимагом — плохо. В конце концов, кто-то учится этому годами…

Словно прочитав мои мысли, Малфой недобро усмехнулся:

— Не понимаешь? Так я тебе разъясню. Из поколения в поколение передается волшебная кровь, и она всегда должна оставаться чистой! Всегда, Поттер! Как ты думаешь, как волшебник может стать анимагом от рождения? Это значит, что у него есть этот ген! Это значит, что столетия назад кто-то из его семьи осквернил себя… — Скорпиус морщится и не продолжает.

Так он делает всегда, когда видит или упоминает что-то грязное.

Скорпиус ненавидит грязь.

Но грязь его окружает везде, так он говорит.

Дурмстранг, после исчезновения Фалькона

— Домнуле Бжезинский? — Станимира стоит в дверях директорского кабинета, сжимая в руках какую-то бумажку.

— Крам! — Бжезинский делает знак войти, и Станимира на цыпочках пробирается внутрь.

Ей всегда страшно в кабинете директора.

— Это письмо, — произносит она чуть слышно. — Письмо из Лондона… О том, что «Уимбурнские Осы» берут меня на позицию ловца…

— Хорошо, — Бжезинский откладывает письмо в сторону, даже не пробегая его глазами. — Сейчас все уезжают. Когда мы выясним, что произошло, школу откроют. А теперь идите. Через тридцать минут начнется панихида.

«Он не умер», — шепчет Станимира так, чтобы директор не услышал.

«Он не умер», — повторяет она про себя, когда в Главном зале собирается толпа народа.

«Он не умер», — вторит, когда профессор Клопчек долго говорит о том, что Дурмстранг — огромен, и на поиски тела потратят много времени.