Околоквиддич

Если девушка не выходила замуж до двадцати, на нее смотрели странно. Виктор усмехнулся, вспомнив, что его одноклассница и боевая подруга Мариса стала женой Фреда Уизли в двадцать три. Небывалый позор для выпускницы Дурмстранга — незнатный муж, зарабатывающий магазином розыгрышей, который, кажется, даже Хогвартс не смог закончить. Хоть не магглорожденный, на том спасибо. А сейчас… главное правило — ничего не говорить о Финисте после его смерти — было нарушено.

— Он не умер! — крикнула Станимира, и ее возглас потонул в шуме болельщиков. — Он не умер! И мне не нужны новые друзья! У меня был один друг, и его надо найти! Почему… почему они его не ищут?

— Потому что он умер, — одними губами прошептал Виктор. — Он умер, дочка…

— Нет, — Станимира захлебывалась слезами. — Ты врешь!

Она схватила метлу и взмыла в небо — прямо на поле, где велась ожесточенная борьба за выход на Чемпионат мира. Судья свистнул, но было поздно — Станимира нырнула под кольца и вылетела оттуда, зажав в руке золотой снитч. Трибуны замерли в шоке. Она же усмехнулась и бросила снитч прямо в руки ирландскому ловцу Энди О'Брайану, а сама, круто развернувшись у колец, подлетела к отцу.

Виктор схватил ее за краешек мантии и прошептал, сжав зубы от гнева:

— Станимира Крам! Ты ответишь за свой поступок!

— Я знаю, почему ты не веришь, что Финист жив! — крикнула его дочь. — Я знаю, что тебе говорил Бжезинский! Все об этом говорят! Ты боишься, потому что тебя самого предали! И я не хочу жить в семье, которая предала тебя!

— Уизли не предавали меня! — Виктор сжал край мантии дочери еще сильнее.

Глаза Станимиры полыхали не то злостью, не то каким-то шальным весельем.

— Гермиона, — прошептала она. Вырвавшись из крепкой руки Виктора, Станимира пролетела в сантиметре над землей и, подняв облако пыли, пересекла поле и скрылась за деревьями.

Судья свистнул. Снитч был введен в игру во второй раз — битва за Чемпионат продолжилась как ни в чем не бывало.

Крам закрыл глаза.

Память перенесла его на долгие годы назад, в солнечную Францию, где проходил его последний финал Чемпионата мира по квиддичу.

Болгары выиграли у аргентинцев. Он выиграл у аргентинцев, войдя в крутом пике и схватив снитч у самых облаков. Великолепная, красивая игра и он — известный, молодой, без единого седого волоса и паршиво говорящий по-английски.

— Гер-ми-она! — он бросился к трибуне. — Гермиона, — произнес он ее имя, которое всегда давалось ему с большим трудом. — Победа!

Он не знал, как сказать «мы победили», поэтому проорал просто «победа».

Гермиона улыбалась. Он знал, что она радовалась его победе. Для него это была какая-то высшая награда.

Он все сделал по правилам, которые так ценились в Дурмстранге. Черная мантия с лентой и всеми семейными орденами, соболиная шапка, два друга в качестве свидетелей, длинный текст о том, что он хочет взять в жены Гермиону Грейнджер и его собственная приписка, что ему плевать на то, что она магглорожденная. Он так и написал: «I don't give a fuck», не зная, как выразиться по-другому.

Ее родители опешили. Мать так и замерла с тарелкой в руке, отец поджал губы и прошептал: «Дочка, ты их знаешь? Это же какой-то… цирк!»

Гермиона, стоящая посреди комнаты в пижаме, справилась с собой и вытащила Виктора на улицу за рукав.

Она говорила долго, на повышенных тонах и иногда всхлипывая. Он не понимал половины, но слушал, пытался вникнуть и осознать.

— Виктор, я люблю Рона, я помолвлена! — шептала она. — Мне очень, очень жаль… Ты обязательно встретишь ту, кто тебе подходит…

— Один поцелуй, — Виктор поднял глаза на Гермиону. — Один поцелуй, и я уйду.

Она замялась, но потом легко чмокнула его в губы.

— Прощай, — Виктор приложил руку к губам, словно пытаясь запомнить прикосновение.

Через секунду в доме Гермионы его уже не было.

Он сидел в деревне Стицка, в том самом доме на обрыве.

Красивая девушка замачивала какие-то вонючие травы. Говорили, она лучшая по зельям на всех Балканах.

— Убери, — он помотал головой. — Убери это чувство, жить не могу.

Красавица рассмеялась:

— Как тебя зовут?

— Виктор. Виктор Крам.

— А меня Иванка.

Он смотрел на ее такую чужую красоту — на длинные каштановые волосы, волнами спадавшие по полной груди, на раскосые зеленые глаза и изящные руки и отчего-то подумал, что теперь свободен. Что он Виктор Крам, Чемпион мира, и за ним пойдет любая, даже эта сербская ведьма.

Он вышел от Иванки ранним утром. Присел на край обрыва, сжимая в кулаке полный пузырек с зельем.

«Я справлюсь», — сказал он себе. Призрак губ красавицы-сербки все еще чувствовался на коже.

Пузырек с отворотным зельем полетел вниз, в реку.