Околоквиддич

Значит, помолвка с Аделиной была против воли Финиста. Точно, против воли.

— Увидимся в Лондоне, — Франсиско прикладывает кулак к груди и исчезает в толпе.

Но перед этим успевает прошептать:

— Я не верю, что Финиста Фалькона нет в живых. И сегодня вечером я буду сидеть в «Голове Шекспира» и пить эль за его здоровье.

Над Лондоном сгущаются тучи. Мы стоим на мосту Миллениум …, который раскачивается из стороны в сторону от ветра. Я знаю, что конструкция моста хоть и кажется хрупкой, на самом деле очень прочная, но мне все равно неуютно. Поздно, и вскоре пойдет дождь, но в центре еще слишком много туристов.

Раньше в это время мы сидели с Франом в «Голове Шекспира». Пили пиво, ели луковые кольца, болтали о том-о сем, таращились на магглов.

Один раз мы были в том районе Лондона, и я зашел в паб якобы в туалет. Фран сидел один за крайним столиком и жевал картошку фри.

Мне стало больно, но я сказал себе, что боль — это удел слабых.

Так всегда говорит Скорпиус.

Мы стоим на мосту Миллениум, одетые в маггловские тряпки, и ждем. Скорпиус смотрит вниз, в Темзу, и мне кажется, что эта грязная река вызывает у него отвращение.

Мимо проносится пестрая толпа итальянцев, медленно идут китайцы с фотоаппаратами, какой-то ирландец так громко болтает со своим приятелем о машинах, что хочется зажать уши. Со стороны Сити бежит толпа менеджеров, упакованных в строгие рубашки и пиджаки.

Сначала я вижу одного. Он делает вид, что любуется на Биг Бен, а на самом деле наблюдает за нами. Двое других стоят неподалеку. Они развернули газеты для маскировки.

Идиоты.

Кто читает газету, стоя на мосту?

Я вижу еще четверых-они сидят на лавке на противоположной стороне и якобы разговаривают.

Их больше, как всегда.

Я начинаю считать до десяти — это помогает мне сосредоточиться.

Один, два, три.

Скорпиус разворачивается.

Четыре, пять.

Мы разворачиваемся за ним.

Шесть, семь, восемь.

Четверо поднимаются с лавки, двое свернули газеты.

Девять, десять.

— Впере-е-е-е-е-е-д, «Пушки»! — кричит Скорпиус, туристы в ужасе покидают мост, а мы бросаемся на наших противников.

Мост шатается из стороны в сторону, какой-то парень наносит мне удар прямо в челюсть, и я падаю на колени, не успевая дать сдачи.

Капает кровь.

Я готовлюсь к реваншу.

Глава 6

Глава 6

Кардифф, после матча Сборная Соединенного Королевства — сборная Украины

Я быстро иду, периодически переходя на бег, за Скорпиусом Малфоем и его бандой. Они прячут лица за широкими серыми шарфами и скрывают головы капюшонами ветровок.

Три пары кроссовок шуршат по булыжнику — шур-шур-шур.

Они прошли уже семь волшебных переулков Кардиффа и дошли до самой площади Восстания. Ее трудно назвать площадью — всего-то небольшой мощенный кирпичом прямоугольник, который со всех сторон облепили красные домики с покатыми крышами. В далеком прошлом здесь произошла финальная битва между гоблинами и волшебниками, так я читал в учебнике по истории магии.

Скорпиус остановился. Огляделся по сторонам, шумно вздохнул. Я прячусь между домами и наблюдаю за ним из укрытия, все еще не понимая, зачем я это делаю.

— Эй, ты!

Я не сразу понимаю, что обращаются именно ко мне, но все-таки оборачиваюсь.

Передо мной стоят четверо. В темноте я не могу различить их лиц, вижу только силуэты. Все — в черных коротких мантиях с неровно обрезанными подолами, из-под которых торчат четыре пары одинаковых белых кед. Воротники у мантий желтые.

Я знаю этих ребят. Фанаты «Уимбурнских Ос» всегда считались одними из самых отвязных в околоквиддиче. Они жгли стадионы и устраивали побоища. После каждого матча моя тетка, которая была главным тренером«Ос», специально подлетала к фанатской трибуне и низко кланялась этим ублюдкам так, как будто они были какими-то монаршими особами. И за ней кланялись два других тренера — Захария Забини и Виктор Крам. Бедняга Крам аж пополам сгибался.

О, они платили за эту любовь! Каждый матч — новое полотнище с поплывшими буквами, прославляющими команду и ее тренеров. Я помню (мне тогда было лет девять, наверное), как однажды Крам вместо своего обычного приветствия подлетел к фанатам и радостно закричал: «Я сегодня узнал, что у меня есть дочь!». И уже спустя десять минут они наколдовали тряпку с убогой надписью: «Папа Виктор». Как будто им было дело до его семьи, в самом деле.

И это их невыносимое жужжание. Целая трибуна жужжала, как пчелиный рой, то увеличивая, то уменьшая децибелы. Моя тетка Мариса почему-то считала, что эти уроды, которых иногда еще и приходилось вытаскивать из маггловских полицейских участков, жутко важны.

«Мы уйдем, они останутся», — коротко говорила она.