Околоквиддич

Мне нужно как-то обогнать Рейвери, но он видит снитч быстрее, гораздо быстрее.

— Помнишь, как я сломал тебе руку на юниорском чемпионате? Это была вынужденная мера.

— Ты предлагаешь мне сломать руку Рейвери?

— Пусть это сделает бладжер. Сломает ему руку. Или ногу. Или голову.

Пако хитро улыбается, и самое интересное, что Станимира прекрасно понимает, что он имеет в виду.

— Уизли, а ты будешь смотреть? — смеется она, выбегая на поле и запрыгивая на метлу.

Через минуту после возобновления матча она бросается под кольца, делая вид, что заметила снитч. Рейвери думает секунду ­ верить ей или нет, но в итоге все-таки верит: выбора-то у него нет. Она летит в самое месиво, прямо под своих загонщиков, и Рейвери следует за ней.

— Уйди! — кричит Блэк, не успевающий перенаправить бладжер.

Но она не уходит. Она дожидается столкновения. Почти дожидается — в последний момент она круто поворачивает, и у Рейвери совсем мало времени. Он тоже поворачивает, но бладжер задевает плечо. Но самое страшное не это — он попадает в ловушку двух загонщиков «Ос» — Блэка и его нового напарника, Перри Джерома.

У Станимиры было три минуты, чтобы найти снитч. Пока Рейвери пытается облететь мелькающие бладжеры, она хватает золотой мячик и победно поднимает его над головой.

Ее обнимают товарищи по команде, оба тренера бегут к ней через поле, но она видит только одну фигуру — Пако стоит у самой дальней трибуны.

— Ну что, Крам, — говорит он устало, — вот видишь, иногда нужно просто пораскинуть мозгами.

Но в первый раз в жизни ей плевать на его сарказм.

— Слушай, я так хочу, чтобы ты вернулся в команду, — говорит она быстро. — Очень хочу!

Ко мне ходит доктор, его фамилия Чаянек. Я не могу это произнести — я всегда говорю что-то вроде «чайник». Или «чейник». Или как-нибудь еще. Доктор Чайник. Ему около семидесяти. У него белая борода и пышные усы. Он всегда очень добр ко мне.

— Привет, Альбус! — говорит он. — Вчера был славный матч по квиддичу, слыхал?

Я рассматриваю его усы и бороду. И в этот момент доктор Чайник делает мне укол в руку. Я кричу, я извиваюсь от боли, я ненавижу все и вся. Но другие врачи еще хуже. Они постоянно говорят про искажение реальности, про то, что я никогда не поправлюсь, про всякую чушь. Они даже не знают, что со мной. А Чайник мне верит.

Однажды на приеме я расплакался, как девчонка.

— Вы понимаете, она бежала к обрыву, а потом сбросилась, потом ее не стало! Мне никто не верит!

Доктор привстал, вытащил что-то из ящика стола и протянул мне.

— Альбус, это летучий порох. Когда тебе станет одиноко, просто воспользуйся им. Назови адрес: Прага, Ведьмовы намести, к доктору Иржи Чаянеку. Я всегда выслушаю тебя, обещаю.

Я долго носил мешочек у себя в кармане. Вы будете смеяться, но он придавал мне сил. Когда было совсем невмоготу, я думал, что зайду в камин, назову адрес и окажусь в теплой комнате, где будет доктор и его жена, уютная, в белоснежном переднике. Я не знал, есть ли у него жена на самом деле, и, если есть, носит ли она передник, я выдумал все это. Я выдумал и гостиную — обои в цветочек, большая софа, кресло-качалка и огромный шкаф, где множество книг по медицине — просто уйма!

Я хотел выдумать и Прагу тоже, но не смог. Я был там как-то в детстве, c отцом. Мы были в каком-то огромном здании, вроде нашего Министерства магии, там было много людей, и с каждым мой отец говорил. Мне было скучно. Я думал, что здесь все такие скучные. Я хотел поехать домой, где бабушка пекла пирожки. Я не мог выдумать Прагу, но зато я выдумал место, где жил доктор Чайник — Ведьмовы намести. «Намести» — это значит площадь. Так вот, мне хотелось, чтобы на этой площади по углам стояли небольшие кирпичные домики, и чтобы соседи, выходя по утрам на крыльцо, кричали бы друг другу приветствия — прямо через площадь. Еще там должен был быть фонтан c рыбками и большая стоянка для метел, а сама площадь должна была быть вымощена булыжником.

Я отлично знал, что никогда не воспользуюсь порохом. Просто боялся, что доктор живет в грязной квартирке где-то на окраине города, что у него нет жены, нет добрых соседей, нет ничего, что я себе напридумывал. Честно говоря, иногда мне становилось так худо, что я думал, будто и доктор Чаянек — не более чем плод моего воображения. Но тогда я доставал летучий порох, сжимал мешочек в руках и понимал — нет, это правда, и я могу отправиться в Прагу хоть сейчас.

Однажды мы со Скорпиусом и парнями сидели в местном пабе — это был один из тех спокойных вечеров, когда Малфой не видел ни одной спортивной газеты. За соседним столом сидела парочка. Сначала они просто обжимались, а потом начали говорить о квиддиче. Знаете, когда мужик хочет показаться этаким павлином, он начинает разглагольствовать на всякие темы, в которых ни черта не понимает.