Околоквиддич

Он был прямолинейным, даже слишком, и редко улыбался.

Уже позже, начав крутить роман с Марисой, Фред понял, что его будущая жена, на тот момент еще не тренер, а вратарь «Ос», души не чает в Краме. Нет, Фред даже не думал ревновать, просто его искренне удивляло, что же такого можно было найти в этом Викторе. До тех пор, пока они с братом не попали в историю. Весьма банальную и денежную — поставщики взяли несколько тысяч галеонов, а часть товара не привезли. Фред проклинал себя, что не стал, подобно магглам, требовать кучу бумажек. И тогда-то и появился Виктор.

— А что у вас с магазином-то? — спросил он как-то невзначай, и близнецы вывалили ему историю с бракованной поставкой.

— Надо из него всю душу вытрясти, — просто сказал Виктор.

— Так он прячется, — развел руками Фред. — И блокировку на все заклинания поиска поставил.

Крам кивнул и без каких-либо объяснений вытащил палочку и прошептал что-то на румынском. Сверкнула оранжевая вспышка, и поставщик, небольшого роста мужчинка, появился в комнате. Он был в семейных трусах и смешных тапках с собачками.

— На это он точно блок не мог поставить, — довольно усмехнулся Крам. Он подошел к гостю и просто поднял его над землей, держа под руки, как ребенка. Тапки с собачками заболтались в воздухе.

Деньги лежали на столе Фреда и Джорджа тем же вечером. Даже товар возвращать не пришлось. В этот же вечер они в первый раз выпили вместе. После четвертой пинты у Крама развязался язык, и он начал вспоминать Турнир трех волшебников.

— А правда, что у вас бороды выросли? — хохотал он на весь паб. — Вот умора.

Фред и Джордж переглянулись и подумали, что, пожалуй, у старины Виктора не так все плохо с чувством юмора.

Но вскоре он погрустнел. Фред удивился: неужели Гермиона? Неужели он до сих пор помнит ее? Уже потом он понял, что да. Понял и почувствовал себя ужасно неудобно: он был единственным, кто знал о чувствах Рона к Гермионе. Теперь он оказался одним из немногих, кто знал тайну Крама, великого, талантливого, богатого и при этом глубоко несчастного. Когда Фред впервые взял на руки маленького Хьюго, его сердце екнуло.

— Ну, на кого похож мой сыночек? — сюсюскал Рон, счастливо улыбаясь.

— Это Уизли, — сказал Фред, справившись со своими эмоциями.

— Это Уизли, — эхом повторил Джордж, и Фред в очередной раз обрадовался тому, что есть человек, которому ничего не надо объяснять.

Фреду всегда казалось, что именно скукой по сыну отчасти объясняется его покровительственная опека Франсиско. Но дело было не только в этом: Крам просто всегда был рядом с их семьей.

— Еще один взлетел, — заметил Джордж сквозь сон.

Крам сделал большой глоток виски.

— Так и не скажешь, почему ты его избил? — Фред посмотрел на часы. Хотелось домой.

— Нет, — Крам решительно помотал головой. — Фред, мне так стыдно, Боже, как мне стыдно!

— Угу, — ответил Фред безучастно. Все, что он понял из этой истории — Крам за что-то надавал тумаков Франсиско и теперь раскаивался. «Значит, было за что», — решил Фред, вспомнив, как их с братом лупили все старшие поколения Уизли. А у Франсиско, что уж тут говорить, скверный характер. Да и шуточки у него на грани. Видать, выбесил чем-то Виктора, тот и дал ему по шее.

— Ты вообще знаешь, что они там в Аргентине делают? Там же просто мясо! А если он после драки на матч выйдет, то вообще на метле не удержится.

— Да знаю я, — Фред отмахнулся. — Я же почти на каждый его матч прихожу! Он не в курсе, правда… А что мне ему, запретить? Он взрослый, пусть сам решает. Кстати, если тебе так стыдно перед ним, лучше бы лично извинился.

— Точно! — Крам ударил по столешнице кулаком, и Джордж проснулся. — Прямо сейчас!

Он забегал по квартире, натыкаясь на все углы, в поисках летучего пороха. Наконец он его нашел и, раскидав головешки, залез в камин и громко крикнул: «Буэнос-Айрес!».

Фред и Джордж ошарашенно смотрели на зеленый дым, поглотивший Крама.

— Он в порядке, — уверенно сказал Джордж. — Домой?

Они одновременно аппарировали.

Плюх. Еще один камень падает в Темзу. Холодно. Станимира греет руки в кармане джинсов.

— Так ты учился в Хогвартсе?

— Да, закончил Когтевран.

— Ты умный, значит?

— Немного.

Он стягивает с себя толстовку и предлагает ее Станимире. Она берет ее окоченевшими руками — толстовка велика ей на два размера.

— Ну же, расскажи мне, — Хьюго кидает в Темзу очередной камешек, и он несколько раз шлепает по воде, прежде чем утонуть.

— Мне нечего рассказывать, — Станимира пожимает плечами. — Ты же знаешь, я играю в квиддич и учусь в Дурмстранге. Пока еще учусь…

— Нет, это все не то, — Хьюго отмахивается. — Чем ты живешь? Кого ты любишь? Мне это интересно…

— Я…