Околоквиддич

— У тебя не получится, — как-то между прочим заметил молодой министерский клерк, Адам. — Без обид, но как ты думаешь, почему сдавать разрешают только совершеннолетним?

— И почему? — буркнул Пако.

— Ты подросток. Вспышки гормонов, все такое. Ты не можешь себя контролировать. К тому же, ты так устаешь на своих тренировках по квиддичу, что тебя просто не хватает. Может, стоит подождать три года?

Но Пако не хотел ждать три года. И он пытался. И однажды, крикнув «Анимагус!» и ощутив, как все внутренние органы сжимаются, как учащается пульс, обостряется зрение и нюх, как меняется форма тела, он понял, что сознание осталось таким же — широким.

— Ну же, — Адам недобро усмехнулся. В его руке был пакетик с кошачьим кормом. — Вот и Фрэнки Уизли, кис-кис-кис!

Пако вспомнил, как раньше кинулся бы выпрашивать корм. Но сейчас он сидел неподвижно. «Мне не хочется есть, не хочется есть, не хочется, — повторял он. — Думай, думай. Сколько партий рвотных леденцов завезли в магазин? Сто семьдесят одну партию, вчера вечером дядя Джордж был в красной мантии, он сказал, это подарок дяди Билла. На сколько градусов нужно отклонить метлу, чтобы совершить финт Вронского? На тридцать. Hablas Espanol? Si, hablo Espanol. Жрать, как же хочется жрать.»

Рассерженный, Адам бросил горсть корма на пол. Пако понюхал, подвигал его лапой.

Через секунду вся группа привычно смеялась, только уже не над ним, а с ним.

Даже МакГонагалл позволила себе незаметную полуулыбку. Пако выложил из корма слово «Asshole» и сидел, победоносно глядя на Адама. Он хотел зашипеть, но подумал, что это, вероятно, будет лишним.

Он получил лицензию с третьего раза, победоносно ткнув свитком в грудь Адаму, который все еще не получил заветных тридцати баллов, и галантно подарив своей индийской одногруппнице новое сари — взамен нескольких изодранных.

— Уизли, останьтесь, — после вручения лицензий, когда все ушли, МакГонагалл кивнула Пако.

Он встал перед ее столом, все еще сжимая в руках заветный свиток. Пако часто представлял себе этот момент: он будет гордым, он обязательно скажет что-нибудь вроде: «Я же справился, профессор!», но сейчас он просто устал.

— Да, профессор, — сказал он тихо. — Спасибо вам.

МакГонагалл поправила очки.

— Уизли, а теперь скажите мне, зачем вы хотели стать анимагом, — ответила она.

Пако молчал и смотрел в пол.

— Кого вы хотели поразить? — повторила МакГонагалл. — Куда вы все время гонитесь?

Молчание становилось тягостным. МакГонагалл поднялась из-за стола и выглянула в окно. Оно выходило не на улицу, а на один из широких министерских коридоров. Кто-то (вот уж не повезло работать в выходной) спешил на обед.

— Однажды я отдала Гермионе Грейнджер маховик времени, -— сказала она наконец, — и если хотите знать, я жалела об этом поступке. Стремление все выучить чуть не довело ее до нервного срыва.

— Я не Гермиона Грейнджер, — усмехнулся Пако недобро.

— О да. Вы просто пытаетесь доказать, что вы не просто игрок в квиддич, так ведь? — МакГонагалл повернулась.

— Я Уизли, профессор, — Франсиско пожал плечами. — Но от меня никто не ждал учебного рвения. Однажды Гермиона сказала моей маме: «Ну ты же родила ребенка от Фреда, он скорее будет гоняться по полю, чем занимать верхние строчки в академических рейтингах». О, она конечно не имела в виду ничего плохого. И так говорили все.

— Когда я позвала вас получить лицензию, я не хотела потворствовать вашим комплексам и постоянному выпендрежу перед однокурсниками, — заметила МакГонагалл. ¬— Я подумала, что быть анимагом будет полезно для вас.

— Чем же?

— А вы думали, что вся радость состоит в том, чтобы зализывать раны и есть кошачий корм на завтрак? — раздраженно ответила МакГонагалл. — Вы так хотели повторить успех мародеров, что не заметили главного. Вы не поняли, зачем Джеймс и Сириус стали анимагами.

— И зачем же?

— Чтобы быть ближе к своему лучшему другу. Потому что подлинная сила анимагии — в эмпатии.

— В эмпатии? — повторил Пако, не понимая, к чему клонит МакГонагалл.

— Именно. Животные умеют чувствовать, как никто другой. Настраиваться на человека, снимать боль, понимать других, их мысли, их настроение. Вот в чем подлинный смысл анимагии, Уизли. Когда мародеры стали анимагами, они были на одной волне с Ремусом. Они его чувствовали так, как никогда бы не почувствовали в человеческом облике.

— И что? — спросил Пако тихо.

— Попробуйте, — МакГонагалл сплела пальцы в замок, — настроиться на тех, кто рядом. И тогда, быть может, они откроются вам в ответ. А теперь идите.

Уже когда Пако выходил из кабинета, МакГонагалл тихо, будто бы себе под нос добавила: «Любят ведь не за рейтинги». Уизли сделал вид, что ничего не слышит.

Но мысль про эмпатию не отпускала его.