Околоквиддич

— Пойдем, ¬ сказал он. — Покажу тебе одно классное место.

— А что мы будем делать? — Станимира недоверчиво посмотрела на него.

— О Боже, Крам, — Пако тяжело вздохнул. — Пить чай, разговаривать. Что там еще делают нормальные люди по вечерам.

Они поднялись на второй этаж дома и прошли налево по коридору. Самую дальнюю дверь Пако открыл ключом. Комната была небольшая — только кровать, стол, книжный шкаф.

— Это гостевая, но чаще здесь ночую я, когда возвращаюсь поздно — чтобы не подниматься наверх, в башню и никого не беспокоить.

Пако открыл окно и, поманив рукой Станимиру, залез на узкий подоконник. Выглянув на улицу, Крам поняла, что прямо под окном находится небольшая пристройка, крыша которой посыпана мелкой галькой. Держа чашку с трубочкой в левой руке, Пако вылез в окно и подал руку Станимире.

Оказавшись на крыше, Станимира оглянулась. Это был задний фасад дома. От двухполосной дороги «Сорванную башню» отделял только небольшой забор и кусочек зеленой лужайки. Мимо проехал автомобиль.

— Здесь несколько маггловских домов. Мы их видим, они нас нет.

— А что они видят?

— Пустырь.

Пако сел прямо на гальку и достал волшебную палочку. Зашептав что-то на испанском, он вызвал небольшое свечение, затем из палочки полилась вода.

— Что это?

— Мате. Практически аргентинский национальный напиток. Прости, я должен сам выпить первую заварку, — Пако выпил напиток из трубочки. — Слишком горько.

— Это чай?

— Не совсем. Но похоже, — Пако протянул чашку Станимире. — Ну как?

— Горьковато, — отпив, она с интересом посмотрела на чашку и трубочку. — Но ничего.

— Чашка сделана из тыквы. Мы называем ее калебас, или — как и чай — мате, — пояснил Пако. — Этот напиток избавляет от бессонницы.

— У тебя бессонница?

— Конечно. Хоть в Лондоне всего на три часа больше, чем в Буэнос-Айресе, я все равно частенько не могу заснуть — ни здесь, ни там.

Мимо проехала еще одна машина. Станимира посмотрела на темное небо, на котором изредка появлялись низко летящие самолеты.

— Да, в Лондоне всегда видно самолеты, — словно поймав ее мысль, улыбнулся Пако. — Тебе тут нравится?

— Очень, — честно призналась Станимира. — Здесь чувствуешь себя такой живой. Даже не знаю, как ты смог отсюда уехать.

— Я не хотел уезжать насовсем, — ответил Пако тихо. — Они начали на меня давить, я ляпнул, что вообще никогда не буду играть за Британию. Они прицепились, мол, отказывался бы от гражданства вообще. Я и отказался. По правде сказать, не жалею, что стал играть за Аргентину, жить в Буэнос-Айресе.

— Где ты там живешь?

— О, это долгая история, — ответил Пако. — Но я, пожалуй, расскажу. Когда мне было пятнадцать, умер мой дед Люциус Малфой. Если ты не знала, что он мой дед по крови, так вот… Я никогда не знал его, и, конечно, мы не претендовали ни на что. Но через несколько дней, после того, как все газеты написали о смерти старого Малфоя, к нам пришла Нарцисса, его жена. Она умоляла маму взять часть денег, потому что у Малфоев никого не осталось… Мама не хотела, но в итоге суд постановил, что деньги все-таки принадлежат нам. Она отдала их мне, сказав, что я могу делать все, что пожелаю. Я долго думал, что хочу купить — несколько элитных авто? Десяток дорогущих метел? Но однажды мы были в Буэнос-Айресе с бабушкой Луисой, и я увидел, как какие-то люди продавали хорошую квартиру в волшебном квартале района Сан-Тельмо за небольшую сумму… У нас тогда уже никого не осталось в Аргентине — бабушка Луиса уже давно живет в Испании со своим русским мужем-дипломатом, две мои тети со стороны мамы остались во Франции… И я решил, что будет здорово иметь жилье в городе, откуда родом моя мама и бабушка. И я ее купил. Я отдал им больше, чем нужно, остальное мы с дедом Артуром потратили на ремонт.

— Ты взрослый такой, — Станимира хмыкнула. — Тебе там нравится?

Пако про себя отметил, что, увы, это не было комплиментом — просто констатация факта.

— Это удивительный мир. Мне там очень хорошо, — Пако отпил мате. — Ну а ты? Ты о себе не рассказываешь. Газетчики выдумывают небылицы.

— Что тебе хотелось бы знать? — Станимира усмехнулась. — Я наполовину сербка, хотя это ты наверняка знаешь.

— Ты правда любишь Финиста? — выпалил Пако.

Станимиру охватило странное чувство — словно по всему телу прошел холодок.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Но я верю, что он вернется, и все будет хорошо. Ты будешь смеяться, наверное. Я чувствую, что он жив.

Пако молчал. Он сидел по-турецки и задумчиво вертел в руках эту странную тыквенную чашку, калебас. Прохладный ветер взъерошил челку.

— Знаешь, что еще? — Станимира продолжила. — Мне жалко, что мы не стали друзьями раньше. Что мы не сидели вот так на крыше, не пили мате. Не играли в квиддич, когда нам было по десять лет.