Околоквиддич

— Лучше выспись, — Пако пожал плечами.

— Я серьезно, — продолжил Фалькон. — Знаешь, я понял, каким дерьмом был. Самовлюбленный бездарь, ничего не делающий для других и себя.

— Хватит критики, а то ведь мне есть, что добавить, — сказал Пако беззлобно.

— Они все так легко поверили, что я умер, — произнес Финист тихо. — Мне отец как-то рассказывал, что однажды пошел на охоту, и его ранил в лесу дикий кабан. Он потерялся, истекал кровью. Все давно схоронили его, только не моя мама. Они еще не были женаты, но она любила егои знала, что он жив. И убедила всех отправиться на его поиски. Они нашли его… Он сразу же сделал ей предложение, невзирая на то, каких она была кровей. Потому что она чувствовала его. Она любила его, Франсиско. А меня… меня никто не ищет. Все признали меня мертвым и живут дальше.

— Кроме меня, — Пако постарался улыбнуться. — Я-то знал, что ты живучий гад. Кстати, где мое кольцо с бриллиантом? После всего, что я сделал, ты просто обязан на мне жениться!

Финист грустно усмехнулся.

Пако подмигнул ему и тихо вышел на балкон. Там он вдохнул прохладный воздух и на секунду прикрыл глаза. На сердце словно положили огромный камень, и дышать было трудно. Станимира Крам была единственной, кто не верил в смерть Финиста. «Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь? — рассеянно шептал Пако по-испански. — Кто ты такой, чтобы стоять у них на пути?».

Станимира в мельчайших подробностях помнила тот день. Холодный декабрь, они с Моникой стояли на причале. Это был первый год обучения в Дурмстранге, и первый год, когда Станимира узнала отца. Летом он привез ее в Лондон, в свою небольшую квартиру, затем они переехали в Болгарию, в Софию — чтобы успеть купить все к началу учебного года. Виктор был немногословным, но даже без слов было понятно, как он старался и сходил с ума, не зная, о чем разговаривать с девятилетней девочкой. К тому же, языковой барьер давал о себе знать. Хоть сербский и болгарский языки очень похожи, часто Виктор не совсем понимал, о чем его спрашивала дочь.

Станимира же попросту боялась, что он исчезнет. Мать рассказывала ей про Виктора, но было трудно представить, что один из лучших ловцов мира — ее отец. Но Крам не исчезал. Когда она уехала в Дурмстранг, он стал присылать ей короткие письма — из всех мест, где успевал побывать с «Осами». Виктор не умел писать письма, поэтому они выходили неуклюжими: «Вернулся после тренировки, поел, к Захарии приехал двоюродный племянник Блейз. Как дела? Привет из Лондона, папа».

Он должен был забрать ее на рождественские каникулы, и вот она стояла на причале в Бухаресте, переминаясь с ноги на ногу, и ждала.

— Он не придет, — обратилась она к Монике, чей старший брат, как всегда, опаздывал. — Я знаю, он не придет.

— Десять минут прошло, — Моника поежилась от холода. — Конечно, он скоро появится.

— Вряд ли, — Станимира готова была заплакать. — Зачем я ему?

Увы, время бежало, и постепенно на причале они остались одни. Даже брат Моники Костас приехал.

— Хочешь, отпразднуешь с нами Рождество? — улыбнулся он. — Не переживай, наверняка у него важная игра или что-то такое.

— Ой, а вот тот дядька не нам машет? — Моника указывала на мужчину в шерстяной серой мантии поверх пиджака.

Станимира не знала этого человека. На вид ему было около шестидесяти. Незнакомец был высок и статен, к тому же, у него были выдающиеся седые усы.

— Станимира! ¬— он помахал рукой. — Надо же, еле успел! — сказал по-сербски, подбежав к компании.

Моника и Костас уставились на неизвестного господина с изумлением.

— Какая же ты хорошенькая! ¬ — незнакомец с восхищением посмотрел на Станимиру. — Это твоя сумка? Такая маленькая! Если бы я знал, что ты без сумки, то прилетел бы на метле, а не на своем «БМВ». Видишь ли, давно надо отдать его в сервис, но я совсем разленился.

— Простите… Кто вы? — Станимира удивленно разглядывала его. Серая мантия была пошита из тончайшей шерсти, из кармана торчал черный футляр из драконьей кожи — по-видимому, для очков. Незнакомец носил кепку, а из-под мантии у него выглядывал обычный маггловский деловой костюм — рубашка с галстуком и пиджак.

— Тодор Крам, — улыбнувшись, ответил мужчина. — Но ты зови меня дедушкой. Виктор задержался на игре, представляешь, прошло три часа, а снитча до сих не видно! Он думал, что успеет, но кто же знал!

Распрощавшись с Моникой и Костасом, они пошли по причалу вдвоем. Станимира семенила рядом с Тодором и все никак не могла поверить в происходящее. Дедушка? Ее собственный дедушка? Черная блестящая машина была припаркована на близлежащей волшебной улочке. Пока Тодор прогревал ее и заводил мотор, он не переставал расспрашивать Станимиру о жизни. Как ей Дурмстранг? Играет ли она в квиддич? Есть ли у нее друзья? Понравилось ли ей жить с Виктором? Привыкла ли она к новой фамилии?