Околоквиддич

Так что они не виделись со дня помолвки. Они должны поужинать сегодня — Станимира смотрит на часы — уже через полчаса.

— Боишься? — спрашивает Ибрагим.

— Да, — она кивает.

— Тогда подумай о чем-нибудь отвлеченном.

— Например?

— Скоро во всех странах кончатся отборочные, и мы узнаем участников Мундиаля. И, кстати, завтра открывается трансферное окно: тренеры сборных набирают себе игроков. Я, например, все-таки надеюсь войти в состав сборной Турции.

— Ну, мне сборная Болгарии не грозит. Ее тренирует отец, и они еле-еле вышли на ЧМ.

— Тяжело, когда все вас сравнивают? — Ибрагим по-дружески кладет руку Крам на плечо.

— Немножко.

С Ибрагимом легко. С Ибрагимом можно не переживать о том, что делать и что говорить. Станимира знает: случись что, он будет рядом, он вытащит ее, как вытащил из могильной ямы старую Фатиму. Они сделаны из одного теста, и хоть между ними огромная культурная пропасть — это не важно. Друзьям не важны мелочи вроде национальности и возраста.

Вскоре они прощаются, и Станимира взлетает и отправляется в центр Лондона. Там, недалеко от станции метро Грин-парк, на Беркли-стрит у нее и назначена встреча с Финистом. Когда Финист написал, что они пойдут в русский ресторан, Станимира обрадовалась. Она любила русскую кухню, но многие блюда запрещала спортивная диета. Но тут был особенный повод, настоящий праздник, поэтому Станимира позволила себе праздновать. Правда, место, куда она попала, было столько блестящим и дорогим, что отбивало мысли о наваристых супах и кашах. Швейцар, встретивший ее на входе, широко улыбнулся: «Можно вашу метлу? Она будет дожидаться вас в гардеробе», хотя по взгляду она поняла: сюда принято приезжать на дорогих авто, а не прилетать на метлах. Здесь было много магглов — хотя по виду гостей невозможно было определить, магглы они или волшебники. И тех, и других хватало, и те, и другие были очень богаты.

Финист ждал ее за дальним столиком в одном из роскошных залов. Его волосы cнова стали длинными — он перевязал их шелковой лентой. Идеально сидящий темно-синий костюм, кожаные ботинки, тонкий галстук — Финист кажется ожившей рекламой чего-то дорогого, но тем не менее — это все-таки он.

— Так и знал, что ты прилетишь! — сказал он по-румынски, и они обнялись. — Тут часто ужинают магглы, так что следовало быть поаккуратнее.

— Ты ведь не подвергал Пако легиллименции? — Станимира присела. — Ты ведь заколдовал всех, кроме него.

— Пришлось немножко соврать суду, — улыбнулся Финист. — Ну, не стесняйся, заказывай.

— Это был хороший поступок.

Она уткнулась в меню. Блюд русской кухни там не было, зато была итальянская и азиатская еда. Правда, от цен аппетит пропадал — какой-то салат стоил сорок пять фунтов.

— Пожалуй, я буду пасту, — пробормотала она. — И кофе.

— Может, вина?

— У меня тренировка завтра.

— Когда ты скажешь Марисе, что уходишь? — на этих словах меню чуть не выпало у Крам из рук.

— Что значит ухожу? — она подняла глаза на Финиста. — Я не хочу никуда уходить!

— Стани, — он мягко взял ее за руку. — Теперь тебе больше не нужно зарабатывать квиддичем. Я смогу обеспечить нас обоих.

— Но я не зарабатываю квиддичем, — она попыталась улыбнуться. — Я им живу.

— Это ведь ужасно опасно, — Финист тоже принялся листать меню. — Ты можешь неудачно упасть и все.

— О чем ты? — Станимира наконец-то сделала заказ. — Мы же играли вместе! Ты же был моим капитаном! Ты же хотел играть в «Торнадос»!

— Ну я же мужчина, — Финист заказал тот самый дорогой салат. — Я не боюсь сломаться.

— Но… я тоже не боюсь, — прошептала Станимира. — Ты же… стал играть за аргентинцев, потому что хотел испытать себя, так ведь?

— Именно поэтому меня пугает твоя карьера, — Финист примирительно рассмеялся. — Там такая жесть происходит — кровь, переломы в каждом матче. Вся сборная — анимаги, потому что на животных все заживает быстрее. Но Аргентина — это еще ничего. Вот в Уругвае настоящий ужас! Но что-то мы отвлеклись… Я ведь такой идиот, Стани. Я ведь ничего не понимал… Я ничего не видел.

Станимира выпила эспрессо одним глотком — она не очень любила кофе, особенно такой горький, но сейчас он казался очень кстати. Принесли пасту — она пахла потрясающе, но почему-то совсем не лезла в рот.

— Что же ты не видел? — тихо спросила она.

— Ты любила меня все это время. Ты единственная говорила, что я жив. Знаешь, почему отец не искал меня? Нашу связь блокировала магия Бжезинского. Наверняка он и до тебя добрался, но ты… ты все равно верила, что я не умер! Спасибо Пако, он все мне рассказал.

— Пако больше не может жить в Лондоне, — говорит Станимира, и в ее голосе слышится горечь.

— Я знаю, — Финист тоже печален. — Я стольким ему обязан…