Околоквиддич

Придется быть лапочкой сегодня, Станимира. Я бы на его месте взял Рошула.

— Почему? — процедила Станимира.

— Он крепкий игрок, — Николас пожал плечами. — Хитрый, маневренный.

— А я?

— Когда я сказал, что не взял бы тебя, я имел в виду, если бы я был Стойковичем, — спокойно заявил Николас. — В свою сборную я бы тебя взял. А для сербской команды ты слишком злая-в хорошем смысле, если ты понимаешь.

— Какую сборную?

— Сборную Аргентины, конечно, — Николас засмеялся. — Пако не приехал, а я люблю поесть на халяву, знаешь ли. Общество дерьмо, но еда тут отменная.

И тут Станимира вспомнила: «В сборной есть свой капитан, великий Николас Варальо, на чье место я не претендую», — сказал Пако на помолвке-разоблачении. Фамилия Варальо часто появлялась в «Спортивном Пророке» — там, где печатали статистику чемпионата Южной Америки. О Николасе Варальо как-то говорила Мариса — она играла в сборной с его кузеном, которого тоже звали Николас.

Подошедший официант галантно протянул ей напиток, и она не глядя осушила бокал. Игристое и сладкое оставляло на языке приятное ощущение лопающихся пузырьков. Николас Варальо казался на этом светском приеме диковинным зверем — странным, но отнюдь не запуганным. Человек с другого полушария улыбался во все тридцать два фаянсово-белых зуба. На фоне загорелой кожи зубы казались еще белее, а сам Николас рассматривал Станимиру с выражением лица биолога, которому дали на исследования необычный микроорганизм.

— И как Пако? — спросила она, краснея.

— Живет, — Николас подхватил с подноса еще два бокала с игристым и протянул один Станимире.

Не понимая сама, почему нервничает, она выпила залпом и второй бокал. Голова приятно закружилась.

— Почему он не приехал?

— А зачем ему это? — Николас пожал плечами, — Он тщеславный гад, конечно, но любит, чтобы его ценили за дело.

— Он нашел Финиста.

— Чертов Фалькон, — поморщился аргентинский капитан, — я никак не могу очухаться от его чар. Как мы его только в сборной держали? Я ведь с ним и разговаривал все это время… Но зато тебе повезло — это хорошо. Ты, Станимира, заслуживаешь удачи больше остальных, я так считаю.

— Повезло?

— Конечно. Ты урвала у жизни самый вкусный кусок пирога: богатый и знатный жених, к тому же, играет в квиддич. Если сегодня будешь весь вечер мило улыбаться и правильно отвечать на вопросы, попадешь в сборную и обеспечишь свою семью на несколько поколений вперед. Потом родишь здорового анимага — и официально можешь плевать на всех, здесь присутствующих. Не фигурально, а прямо в лицо — все равно они тебе ничего не скажут.

— Я не хочу ни на кого плевать.

— Это пока, — лицо Николаса озарила широкая улыбка. — Вон, смотри, сейчас начнется. Помни: улыбайся и кивай. Кампео-о-онес, кампео-о-онес, — и напевая фанатскую песенку, Николас отошел в угол.

К Станимире приблизилась молодая женщина в атласной красной мантии. Ее губы были тоже покрашены в красный, что делало улыбку похожей на окровавленный оскал. Двигалась она уверенно, почти чеканя шаг: словно знала, что ей нужно.

— Элигия Новакова, — она протянула руку с длинными аккуратными ногтями, — я организатор этого приема. Давай-ка на сцену, милая. На, выпей для храбрости, — и Элигия протянула Станимире третий бокал с шампанским.

Беспомощно оглядываясь на Николаса и ища глазами Финиста, Станимира поднялась по маленьким ступенькам на небольшую сцену в центре зала. В начале вечера здесь стояли музыканты, но сейчас музыка стихла, и Станимира оказалась на сцене совершенно одна. Элигия вбежала за ней и, торопливо приставив тонкую палочку к горлу и прошептав заклинание, заговорила на весь зал:

— Дамы и господа, — произнесла она на румынском, — Смею представить вам особенную девушку. Девушку, без которой этот прием потерял все свое изящество и шарм, весь блеск и лоск. Искупайте эту юную леди в овациях — Станимира Крам.

Аплодисменты были оглушительными, но Станимира ничуть не чувствовала себя смущенной. Раньше в такой ситуации она готова была бы провалиться под землю, а сейчас прямо стояла на своих чудовищных каблуках и улыбалась. И почему она раньше боялась людей? — Станимира, — продолжила Элигия своим певуче-сладким голосом, — мы совсем про тебя ничего не знаем и просто мечтаем с тобой познакомиться. Расскажешь о себе?

Станимира кивает и, нащупав в кармане своей невесомой мантии палочку, прикладывает ее к горлу. Вспомнилось, как Хьюго спрашивал ее, чем она увлекается, когда они гуляли по набережной, а она что-то мямлила. А правда — что такого сложного — рассказать о себе?

Поймав на себе вопрошающие взгляды Элигии и гостей, Станимира начала:

— Как вы знаете, я играю в квиддич. Но, кажется, держаться на метле у меня получается лучше, чем на этих каблуках.

Все смеются. Ирония принята.