В Раю всегда антициклон

Порой излишне драматичная, нелепая — но их собственная, уникальная.

Сэм на экране говорит, что он бы так не поступил на его месте, и Дин чуть слышно хмыкает, кидает себе в рот горсть прогорклых орехов и жует, что скрипят зубы.

Ему слышится: «Я хочу, чтобы ты умер», а потом он идет искать неполадки со звуком.

Они нужны тебе больше, чем ты им, не так ли?

Экран теряется в белом шуме.

В райском Пало-Альто он встречает Джессику, и они становятся хорошими друзьями. Дин ждет, что она обвинит его в своей смерти, но, наверное, в Раю не принято кого-то в чем-то обвинять, поэтому они быстро настраиваются на одну волну.

Джессика рассказывает Дину о том, как Сэм умудрился спалить все тосты, а потом разлить масло по кухне и поскользнуться на нем, а Дин ей о том, как Сэм в детстве любил пускать пузыри носом и рисовать синих ежиков.

С ней легко, и Дин только сейчас понимает, что Сэм нашел в этой хрупкой, белокурой девушке в пижаме со Смурфиком.

Впервые он по-настоящему глубоко сожалеет о том, что она умерла.

Потому что теперь знает ее.

Потом появляется Импала. Дин просто сидит на скамейке у дома, точа столовые ножи, и вдруг за забором замечает ее — поблескивающую черными боками, прекрасную и новую, как с конвейера. Он медленно подходит к ней, проводит рукой по капоту, ощущая ответное тепло, и улыбается.

— Я скучал, детка.

В бардачке салона его старые кассеты с волосатым роком, телефон Джона и потертая карта Америки. В багажнике охотничье снаряжение — почти все, но Дин не может теперь вспомнить, чего не хватает, да потрепанная сумка с его барахлом.

Машина пуста наполовину, но Дин на этом больше не зацикливается.

Вечером он смотрит, как Импала медленно, словно нехотя, исчезает в глубине Миссури, а Сэм отходит назад от обрыва, не смотря вниз, и, когда он поворачивается, Дин видит его мокрое лицо.

Наверное, дождь. Наверняка.

Он и забыл про дождь.

В Раю всегда антициклон.

Кошка не дает спать. Лезет к лицу, трется, мурлычет, и если бы не ее чертово обаяние, Дин умудрился отправить бы ее вниз каким-нибудь образом. Кошку зовут Лесли, и Дин вообще до недавнего времени был не в курсе, что у них была кошка. Он помнил пожар, помнил Сэма, как кормил его с ложечки вместе с мамой, помнил колыбельные, но кошка совершенно вылетела из его памяти. Наверное, наличие дома кошки было для него еще более сумасшедшим бредом, чем те четыре невидимых года сахарной, нереальной жизни, поэтому он просто забыл о ней.

Но Лесли, видимо, его не забывала, и теперь пытается выразить всю свою любовь за упущенные тридцать лет. Лесли черная, с белыми носочками и белым пятном на носу, с зеленющими глазами — милая, зараза, до невозможности, как плюшевая игрушка, и Дин не может устоять перед ней.

Мэри часто смеется над тем, как он сюсюкается с кошкой, возится с ней, как с родным ребенком, а та платит ему горячей привязанностью.

Однажды, когда Дин сидит на диване, поглаживая Лесли по шерстке, а та громко мурлычет, млея от его ласк, в голову забирается мысль о том, что надо бы познакомить ее с Сэмом.

Сэму она бы понравилась. И Сэм понравился бы Лесли. Без вариантов.

В груди начинает жечь, и Дин выходит на улицу, а потом, запрокинув голову, долго-долго смотрит на небо.

В Раю цветет вишня, а на Земле от инсульта, в возрасте восьмидесяти пяти лет, умирает Сэм Нэйман.

Дин узнает об этом от Элен, когда в миллионный по счету раз наведывается в бар. Он не имеет понятия, как она узнала об этом быстрее, чем он, потому что, Дин уверен, Сэма еще не было здесь. Она ждет от него какой-то реакции, но Дин молчит, постукивая ногтем по расцарапанному столу. Ставит стакан с выпивкой на стол, от чего та выплескивается за края, и медленно, печатая шаг, выходит за дверь.

Садится в Импалу и едет домой.

Он не заходит внутрь, остается сидеть во дворе, жмурясь от солнца и пожевывая травинку. Дин не имеет понятия, сколько проходит времени, но он так и не может заставить себя войти в дом. Сэм выходит сам, через какое-то мгновение вечности. Он выглядит молодо, уж никак на свой восьмидесятипятилетний возраст, скорее, на лет двадцать пять, как бы определил Дин по его волосам.

Дин усмехается самому себе.

Лицо Сэма имеет не такие грубые черты, как тогда, в последние года, оно почти юношеское — или просто Дину так кажется, он уже запутался во времени жизни, когда смотрел назад. В любом случае, сейчас Сэм для него почти пацан — без мрака во взгляде и груза вины на плечах. Тот Сэм, которого он забыл, но не хотел забывать.

Дин издает невеселый смешок, и Сэм вдруг останавливается, оглядываясь по сторонам. Дин встает со скамьи и медленно подходит ближе, разглядывая брата, такого незнакомого, родного и чужого одновременно. Он протягивает руку, чтобы положить ее ему на плечо, но в последний миг передумывает, сжимает губы.