В Раю всегда антициклон

Их нынешняя реальность, нынешний Рай — как зеркало Гезелла, двустороннее зеркало, и невидимка из них двоих — это он, Дин. Он наблюдает за братом, стоящим по ту сторону, отрезанный от него тонким прозрачным слоем стекла, — только разбей, и все.

Дин качает головой и делает шаг назад, пятясь спиной, а потом резко поворачивается и уходит, так ни разу и не обернувшись.

Это был не его выбор.

У них не один Рай на двоих.

Больше нет.

Колеса Импалы выжигают следы уже на неизвестно какой по счету дороге, но Дин так и не может до сих пор понять, чего он ждет. Он снова навещает Джессику и говорит, что Сэм теперь здесь; немного горькая радость светится в ее глазах, и она просит, чтобы Дин передал ему: она ждет его в гости. Обоих. Он кивает, проглатывая неприятный скользкий комок, и едет дальше, на север. Или на юг. Здесь нет направления, так что он просто бежит по первой попавшейся дороге, сам не понимая от чего или от кого.

Сэма он простил давным-давно, да и по правде говоря, было бы за что его прощать. Красивая обертка, а внутри — разрушенная гниль, разлагающаяся с каждым днем все сильнее, — все, чем Дин был, всегда. Это как любить крылатку, красивую и необычную с виду, а прикоснешься — и ты труп. Только сначала тебя повыворачивает от дикой боли и ты пожалеешь, что родился на свет.

Дин и сам не знает ответа на свой вопрос. Чего он ждет и чего хочет. Но возвращаться — почему-то больно.

Он едет на садящееся солнце, так что, наверное, это все-таки запад. Дом остался на востоке.

Поэтому Дин совершенно не удивляется тому, что через сотни поворотов, на сто первом, он видит знакомую калитку. Это же Рай, детка, у него свои законы. Дин выдыхает сквозь зубы и едет в бар, чтобы пропустить стаканчик-другой.

Там его уже ждут. Элен без слов наливает любимой выпивки, Эш подмигивает из-за своего ноутбука, а Джо дарит скромную улыбку. Бобби, по всей видимости, ушел в свою каморку среди разломанных машин.

Дин садится за стойку и отбрасывает в сторону ключи от машины.

— Он тебя искал, — как бы невзначай говорит Элен. — Спрашивал про тебя. Раз пятьсот. Или больше.

— Я знаю.

И он действительно это знает, но почему-то не ощущает ничего.

— И что ты собираешься делать? — прищурившись, спрашивает старшая Харвелл, и он прячет глаза за кружкой.

— Посмотрим.

Он прикрывает глаза, откинувшись на спинку стула, и слушает, как тикают часы на стене. Как сердце бьется. Замолчавшее назад эдак пятьдесят земных лет, пролетевших здесь как миг.

— Дин…

— Я сказал: посмотрим, — сухо бросает он и, больше ничего не сказав, забирает ключи и выходит из бара.

Во дворе дома его дожидается Лесли. Несется навстречу, распушив хвост, трется о ноги, мурлыча, громко и звонко — словно двигатель мягко тарахтит. Он наклоняется, берет кошку на руки, украдкой чмокая в макушку, и заходит в дом. Родители сидят на кухне, а Сэма нигде нет. В животе колет горькое, противное облегчение.

Они ничего не говорят, хотя в глазах матери он читает мольбу, а отца… Что при жизни, что сейчас — он никогда не умел расшифровывать взгляды чертового Мистера Бетонная Стена.

Дин кивнув им, молча выходит на улицу и идет к озеру, еще издалека заметив сгорбившийся силуэт на каменистом берегу. Садится рядом с Сэмом, который неподвижно смотрит на водную гладь, отражающую солнце. Дин берет плоский камешек и, размахнувшись, бросает: раз, два, три, четыре прыжка и камень уходит на дно. Сэм даже не двигается, продолжая сканировать взглядом озеро. Только сейчас Дин замечает, что он сжимает что-то в руке — его старого божка на черной нитке, которого он, Дин, выкинул в мусорку вечность назад.

Он не спрашивает, откуда он здесь взялся и почему именно у Сэма.

Он вообще ничего не говорит.

Когда Дин уходит, галька под ногами шуршит, перекатывается, разлетается в стороны, а Сэм остается сидеть на берегу. Никто из них не оглядывается назад.

Дин любит смотреть, как Сэм играет с Лесли. Он оказался прав: кошка без ума от его брата, хотя, надо сказать, похоже, эта кошка обожает всех, кто хоть раз ее погладит. А Сэм, чертов собачник, привязался к ней до одури — Дин ясно видит это. Он часто смеется, глядя на них, потому что это как-то… нежно: огромный лохматый Сэм с щенячьим взглядом и миниатюрная кошка, нарезающая круги вокруг его ног.

Он делает вид, что не замечает грусти в глазах брата, и убеждает себя, что еще не время. Хотя огонь в груди потух, остались лишь тлеющие угли, он все равно боится сгореть. Однажды от него уже остался один лишь пепел, и это был не тот опыт, который Дину хотелось бы повторять.

Он учится верить заново.

Ставит кирпичи один за другим, проверяет на прочность и говорит себе: уже скоро.

Они часто вдвоем сидят здесь, на берегу, разглядывая озерную гладь, только Дин видит отражение себя и Сэма, а Сэм только свое.