Фандом: Fullmetal Alchemist. Солнце закатывалось за крыши домов, отбрасывая на затихшую площадь сочно-румяные блики. Зольф сидел на тротуаре и задумчиво скрёб мелом по камням, автоматически вычерчивая замысловатые буквы. Домой не очень хотелось.
Добавить в моё избранное
16 мин, 8 сек 10067
— Девчонка ты, что ль — взрыва перепугался?
— Взрывы, да? — Хамельн тупо уставился в прерывистые линии раскрошенной ударной волной формулы. — Это что получается… ты будешь подрывником?!
Зольф предупредительно прикусил губы. На его бледном виске билась жилка.
И почему-то Хамельну Гантсу подумалось, что насмешка над то мягким, то неуступчивым норовом строптивого ровесника — за глаза нередко шутили, что мать, должно быть, размешала в супе порох заместо специй, когда была беременна Зольфом — расцвела отнюдь не на пустом месте.
Неуклонно нарастающее агрессивное напряжение разогнал свисток городского полицейского, услышавшего шум в подворотне.
— Мотаем, Хэм! — завопил мгновенно забывший обо всём законном недовольстве начинающего, но подающего надежды творца Зольф, подхватывая отброшенный портфель с книгами и толкая Хамельна в плечо.
— А говорил, не поймают! Болван ты, Фио! — на бегу отчаянно попрекал его тот, когда они, пробежав под ивами, разгоняя первые опавшие листья и нагоняя на случайных прохожих выражение крайнего осуждения в роде «эта молодёжь в коротких штанах себя даже вести не умеет», одними жестами условились на развилку разбежек — Зольфу выпал не самый удачный шанс прятаться за невысоким, но не внушающим доверия забором.
— Учёный ворон тоже говорил! — огрызнулся Зольф, поддёрнул лямки портфеля и, чудом не зацепившись краем короткого пальто за край, взмахнул на забор, в преддверии прыжка перекинув правую ногу через прохладное неудобное ребро. — Завтра встретимся!
Хамельн кивнул и скрылся, тайком шмыгнув в направлении Белой аллеи; переведя дух и покрепче надвинув на лоб чудом не потерявшуюся фуражку, Зольф поддёрнул полы пальтишки — не дай бог ещё разорвать, мать уши надерёт! — соскользнул вниз, чувствуя себя малодушно убегающим от законного осуждения бессовестным вором.
Выпрямившись и, сморщив нос, потерев колени — всё-таки прыжок с двухметровой высоты получился не особенно удачным, и отдача от прыжка больно хлестнула в крепкие суставы, — Зольф какое-то время стоял, немножко качаясь, переводя дух и стараясь успокоить дыхание, а потом торопливо оправил пальто, поддёрнул лямки старого истёртого портфеля на тощих плечах и, стараясь не особенно выбираться из тени, пополз к выходу.
Судя по забору, видневшемуся на солнечной стороне улицы, и общей унылости скудной обстановки, его угораздило попасть в какую-то охраняемую территорию, а судя по насторожившемуся сторожу у ворот — на территорию, которая к тому же попадала под юрисдикцию какого-то местного управления.
Зольф немного потерялся и стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, досадуя, что левый ботинок — хорошие были ботинки, ещё даже разбить в уличных баталиях и вечных спорах не набрался духу, мать неделю назад купила — чуточку жмёт: если ему и доводилось видеть это уныло-серое здание прежде, то это случалось мельком и к тому же со стороны большой мощёной улицы — он и сейчас слышал её весёлый, немного пьяный разгулявшийся шум потока возвращавшегося домой, к кастрюле супа и тёплому одеялу людей, — то сейчас тоскливая изнанка только ввела его в нервное заблуждение.
«Куда идти? Что это за улица? Начало к Саут-корт или какой-то переулок, ведущий к рынку? Если к рынку — можно было бы выбраться и добежать до дома по переулку вверх»…
Совершенно некстати и к тому же внезапно захотелось есть.
— Марш отсюда, шпана южанская! — грубо гаркнул на него молодой строгий сторож, внушительно расправляя натянутый на широких плечах выглаженный форменный мундир: судя по довольно бедному, пусть и опрятному виду тонконогого мальчугана в фуражке, школьника неопределённого возраста — такому может быть и одиннадцать, и все пятнадцать, — с ним можно было не церемониться.
— Не кричите на меня! — негромко, стараясь сохранять достоинство — насколько это было вообще возможно при мятом измазанном пальто и пыльном портфеле — ответил Зольф, заставляя себя перестать нервничать и не оскорбляться на закономерные, но, несмотря на это, всё же обидные оскорбления. — Я не шпана. Я сын цветочницы, военной вдовы. Матушка Хольгер продаёт на Большой площади герань, хризантемы и ирисы.
— Иди, иди. Мне не нужна гауптвахта.
— Иду…
Шпана южанская, эхом отбилось в ушах.
— Шпа-на… — весело, как растянутый обрывок уличного напева, повторил мальчишка, тут же посерьёзнел и быстро пошёл, задрав голову и выхватывая среди зубасто ощерившихся коньков крыш шпиль знакомой колокольни.
Портфель больно бил по боку — одна из лямок, как всегда, растянулась из-за давным-давно сломанной в шуточной школьной баталии пряжки.
Шпана по имени Зольф. Да, прапрадед не доволен был бы, узнай о том, что правнук шалит с одноклассниками и прогуливает последний час уроков!
Мальчишка давно знал, что имя ему дали в уважение и честь Фридриха Зольфа, отцовского прадеда, выборного сенатора округа Кенбела и главного судьи.
— Взрывы, да? — Хамельн тупо уставился в прерывистые линии раскрошенной ударной волной формулы. — Это что получается… ты будешь подрывником?!
Зольф предупредительно прикусил губы. На его бледном виске билась жилка.
И почему-то Хамельну Гантсу подумалось, что насмешка над то мягким, то неуступчивым норовом строптивого ровесника — за глаза нередко шутили, что мать, должно быть, размешала в супе порох заместо специй, когда была беременна Зольфом — расцвела отнюдь не на пустом месте.
Неуклонно нарастающее агрессивное напряжение разогнал свисток городского полицейского, услышавшего шум в подворотне.
— Мотаем, Хэм! — завопил мгновенно забывший обо всём законном недовольстве начинающего, но подающего надежды творца Зольф, подхватывая отброшенный портфель с книгами и толкая Хамельна в плечо.
— А говорил, не поймают! Болван ты, Фио! — на бегу отчаянно попрекал его тот, когда они, пробежав под ивами, разгоняя первые опавшие листья и нагоняя на случайных прохожих выражение крайнего осуждения в роде «эта молодёжь в коротких штанах себя даже вести не умеет», одними жестами условились на развилку разбежек — Зольфу выпал не самый удачный шанс прятаться за невысоким, но не внушающим доверия забором.
— Учёный ворон тоже говорил! — огрызнулся Зольф, поддёрнул лямки портфеля и, чудом не зацепившись краем короткого пальто за край, взмахнул на забор, в преддверии прыжка перекинув правую ногу через прохладное неудобное ребро. — Завтра встретимся!
Хамельн кивнул и скрылся, тайком шмыгнув в направлении Белой аллеи; переведя дух и покрепче надвинув на лоб чудом не потерявшуюся фуражку, Зольф поддёрнул полы пальтишки — не дай бог ещё разорвать, мать уши надерёт! — соскользнул вниз, чувствуя себя малодушно убегающим от законного осуждения бессовестным вором.
Выпрямившись и, сморщив нос, потерев колени — всё-таки прыжок с двухметровой высоты получился не особенно удачным, и отдача от прыжка больно хлестнула в крепкие суставы, — Зольф какое-то время стоял, немножко качаясь, переводя дух и стараясь успокоить дыхание, а потом торопливо оправил пальто, поддёрнул лямки старого истёртого портфеля на тощих плечах и, стараясь не особенно выбираться из тени, пополз к выходу.
Судя по забору, видневшемуся на солнечной стороне улицы, и общей унылости скудной обстановки, его угораздило попасть в какую-то охраняемую территорию, а судя по насторожившемуся сторожу у ворот — на территорию, которая к тому же попадала под юрисдикцию какого-то местного управления.
Зольф немного потерялся и стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, досадуя, что левый ботинок — хорошие были ботинки, ещё даже разбить в уличных баталиях и вечных спорах не набрался духу, мать неделю назад купила — чуточку жмёт: если ему и доводилось видеть это уныло-серое здание прежде, то это случалось мельком и к тому же со стороны большой мощёной улицы — он и сейчас слышал её весёлый, немного пьяный разгулявшийся шум потока возвращавшегося домой, к кастрюле супа и тёплому одеялу людей, — то сейчас тоскливая изнанка только ввела его в нервное заблуждение.
«Куда идти? Что это за улица? Начало к Саут-корт или какой-то переулок, ведущий к рынку? Если к рынку — можно было бы выбраться и добежать до дома по переулку вверх»…
Совершенно некстати и к тому же внезапно захотелось есть.
— Марш отсюда, шпана южанская! — грубо гаркнул на него молодой строгий сторож, внушительно расправляя натянутый на широких плечах выглаженный форменный мундир: судя по довольно бедному, пусть и опрятному виду тонконогого мальчугана в фуражке, школьника неопределённого возраста — такому может быть и одиннадцать, и все пятнадцать, — с ним можно было не церемониться.
— Не кричите на меня! — негромко, стараясь сохранять достоинство — насколько это было вообще возможно при мятом измазанном пальто и пыльном портфеле — ответил Зольф, заставляя себя перестать нервничать и не оскорбляться на закономерные, но, несмотря на это, всё же обидные оскорбления. — Я не шпана. Я сын цветочницы, военной вдовы. Матушка Хольгер продаёт на Большой площади герань, хризантемы и ирисы.
— Иди, иди. Мне не нужна гауптвахта.
— Иду…
Шпана южанская, эхом отбилось в ушах.
— Шпа-на… — весело, как растянутый обрывок уличного напева, повторил мальчишка, тут же посерьёзнел и быстро пошёл, задрав голову и выхватывая среди зубасто ощерившихся коньков крыш шпиль знакомой колокольни.
Портфель больно бил по боку — одна из лямок, как всегда, растянулась из-за давным-давно сломанной в шуточной школьной баталии пряжки.
Шпана по имени Зольф. Да, прапрадед не доволен был бы, узнай о том, что правнук шалит с одноклассниками и прогуливает последний час уроков!
Мальчишка давно знал, что имя ему дали в уважение и честь Фридриха Зольфа, отцовского прадеда, выборного сенатора округа Кенбела и главного судьи.
Страница 2 из 5
