Зубы

Впрочем, отсутствие на плакате носа намекало, что в вопросах, не касавшихся нежити, Томас при жизни проявлял куда большую гибкость, чем это позволительно священнику. Нынешний глава Общины, Альбус Дамблдор, должен был уладить дело с Реддлом раз и навсегда, но он был в те годы ещё непозволительно молод и нерешителен (а возможно, просто слишком сыт), поэтому, вместо того чтобы избавить мир от безносого британского Савонаролы, нечаянно подарил ему вечную жизнь. Стикс знает, о чём думал Реддл, в первый раз выкопавшись из могилы в далёкие чумные времена, но результат его умозаключений известен: превращение в вампира стало перстом Божьим, призванным всегда напоминать Томасу о долге — бескомпромиссно разить клыкастых тварей. Чем он и занимался уже четыреста лет — с перерывами на утопление, четвертование, отрубание головы и закапывание. «Новые инквизиторы», разумеется, считали многократные возвращения своего патрона с того света «чудом»: простая мысль о том, что в крови главного борца за чистоту бродит не только усыплённый веками сифилис, но и зараза посерьёзнее, им в голову как-то не приходила…

И вот теперь «Новые инквизиторы» снова поднимали голову, с года на год ожидая очередного пришествия своего потрёпанного кладбищами Мессии. Молодёжь Общины учили проводить облавы и зачистки, а Дамблдор произносил перед ними пафосные речи, в которых ловко уворачивался от того факта, что«вечно живого дедушку Реддла» подарил им не кто иной, как он сам.

«Кстати, ведь можно было позвонить Дамблдору!» — запоздало осенило Гарри. Но отступать уже было поздно — его пальцы вдавили кнопку звонка прямо под небольшой металлической вывеской«Стоматологический кабинет Грейнджер MD».

Хмурая девица со стянутыми в тугой пучок волосами выслушала сбивчивые жалобы Гарри, не перебивая. От мыслей о близости избавления ему даже начало казаться, что зубная боль постепенно утихает, поэтому в ответное успокаивающее стрекотание он даже почти не вслушивался, рассеянно кивая. До тех пор, пока до него не донеслось:

— … Первичная консультация и общий осмотр ротовой полости.

— Подождите… — вяло запротестовал Гарри. — Мне не нужен никакой первичный осмотр. Я знаю, какой зуб у меня болит. Вылечите его, ну или удалите — и мне больше ничего не нужно!

Доктор Грейнджер холодно и оценивающе посмотрела на него:

— «Знаете». Ну да, как же. Все вы «знаете», а потом то гингивит, то зубной камень, то вообще зуб наполовину развален из-за контактного кариеса! А запирать сарай до того, как лошадь украли, нам, конечно, не с руки …. Вот вы, — она обвиняюще тыкнула в его направлении стоматологическим зеркальцем на палочке. — Когда последний раз были у стоматолога?

— Я… Эм… Когда мне было десять лет, — пробормотал застигнутый врасплох Гарри, с запозданием понимая, что ляпнул лишнего.

Грейнджер усмехнулась, одновременно торжествующе и негодующе:

— Что и требовало доказать. То есть лет двадцать назад? И вы хотите лечить зубы без осмотра? Мило. Я не халтурщица, мистер. Так что или первичный осмотр… — она мстительно улыбнулась, продемонстрировав успехи магловской стоматологии и своевременных осмотров ротовой полости, и указала рукой себе за спину. — Или дверь там!

От одной мысли, что ему сейчас придётся снова оказаться на улице наедине со своей проблемой, Гарри едва не застонал. И сдался:

— Хорошо, хорошо! Только быстрее, пожалуйста!

… To lock the barn after horse been stolen — «запирать сарай, когда лошадь уже украли», аналог российских поговорок «пока жареный петух не клюнет»… и «пока гром не грянет»…

День Гермионы Грейнджер не задался с самого утра. Вначале позвонил её бывший, уверяя, что «им надо попробовать ещё раз». Он был настроен серьёзно. Он угрожал ей загородным домом, ипотекой, выводком детей — и самоубийством, если она откажется. Гермиона считала и то и другое блефом. Воспринятые же всерьёз, обе возможности выглядели довольно-таки пугающе.

Но сказать это Рону напрямую? Милому уютному Рону, который мухи не обидел и который к тому же был братом её ассистентки Джинни? Это означало совершить подлость и остаться без ассистентки. Опять-таки довольно пугающе, но на этот раз совершенно точно всерьёз.

Поэтому она кое-как скруглила беседу, сетуя на садящиеся батареи, а сама ещё полчаса вела мысленный разговор в лицах. Что же ему сказать? Что она не видит себя женой патологоанатома, как бы хорошо он ни делал своё дело? Что её пугают звонки из полиции во втором часу ночи и запах формалина от кожи его пальцев, который не смывается, как бы долго Рон не тёр их мылом? Нет, это было бы жестоко. Может, притвориться, что она лесбиянка? Нет, Джинни раскусит её в два счёта и потом донесёт брату, что Гермиона соврала…

Поглощённая этими размышлениями Гермиона почистила зубы шампунем и чуть не причесалась обувной щёткой. Взвинченная до предела и всё ещё с остаточным вкусом мыла на языке она пришла на работу.