Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8940
Ослепительная вспышка слилась со страшным грохотом грома, словно рядом взорвалась бомба, и Васильев на несколько секунд потерял сознание.
Когда он очнулся, то увидел объятые пламенем остатки баллона дирижабля, почувствовал лицом тепло, исходящее от пламени, и, испугавшись, что сейчас сгорит заживо, дернулся в сторону бензобака, совсем забыв, что он несется к земле со страшной высоты.
А земля приближалась быстро, очень быстро, вот уже можно было различить отдельные деревья и тонкие ниточки тропинок.
Васильев понял, что всё. Конец. Он выпрямился, перекрестился, задрал лицо вверх и закричал:
— Господи! Принимай раба божьего твоего Петра Васильева! С неба гряду да куда попаду?! — И засмеялся, удивляясь, что сейчас кашель не решился его беспокоить.
Эффект взора в небеса и обращения к ним же оказался ошеломительным: его коршуном настигал серебряный ангел, крылья простирались в стороны, и по ним змеились молнии. Ангел протянул руку.
«Ангел мерещится, три бога душу мать, — про себя выругался Васильев, списав видение на контузию, близость смерти, неверия в это и жажду чуда — Прости меня, господи, богохульника»…
Ангел протянул руку и сказал странным, глубоким, но словно неживым голосом:
— Сын человечий, спасения ли ты алчешь, али низвергнуться на твердь земную? Берися за десницу мою, а то будешь падший ако камень.
Петр во все глаза смотрел на ангела, видя в его сверкающем лике искаженное свое отражения и отблески пламени.
Ангел нетерпеливо тряхнул десницей, а второй дотронулся до своего странного, зеркального лика, которое вдруг распахнулось, будто веко огромного глаза. Васильеву открылось лицо человеческое, и оный человече возвестил:
— Трижды мать твою через едритово колено, ты что, хочешь в лепешку разбиться, мужик?! Хватайся быстрее, сейчас навернемся!
Смысл сказанного сразу дошел до Петра Николаевича, и он схватился за длань ангела с такой силой, какую не ожидал от своего измученного болезнью тела.
Ангел выхватил его из гондолы и метнулся вверх, а точнее, просто стал тормозить падение, но пролетевший рядом огненный клубок, бывший недавно дирижаблем, создал впечатление, что они взлетают.
В это время опять шибанула молния, ударив прямо в них, но их словно бы защищала невидимая сфера, и молния, причудливо ветвясь, растеклась по ней змейками. Ярчайшая вспышка чуть не ослепила Петра. Серебро ангела вмиг почернело, а в уши Васильева как будто набили ваты. Он и ангел, схватившись друг за друга, начали падать вниз.
«Теперь уже окончательно — конец», — с обидой подумал Петр Николаевич.
Раздался хлопок, и над ними вдруг возник купол парашюта. Странный купол — оранжевый, прямоугольный и как будто состоящий из множества сшитых вместе трубок.
Из серебряного одеяния ангела вдруг выросли ярко-оранжевые, флуоресцентные ремешки. Ангел указал Васильеву на один из ремней, и тот, поняв, что от него хотят, отпустил одной рукой длань своего спасителя и вцепился в оранжевый ремень.
Когда рука ангела освободилась, он схватил болтающиеся слева и справа петли, что были приделаны к тонким паутинкам, идущим вверх, к парашюту, и принялся тянуть то за одну, то за другую петлю, маневрируя в небе.
Они приземлились почти удачно, на маленькую полянку, спасительно видневшуюся между деревьев.
Вот только полянка вблизи оказалась болотом, куда они и низверглись, с гулким чмоком впечатавшись в жидкую грязь по плечи и распугав охотящихся на комаров лягушек. Иван вышел из корабля, держа в руках новенький скайдрайв, ещё в заводской, нераспечатанной упаковке, на что указывали рекламные ролики, которые запустились, стоило ему взять коробку в руки. Если бы упаковку уже вскрывали, то картинки бы не «ожили». Провожал его Жакуй.
— Ну, будь осторожен, шкипер. Я тебе на пояс прикрепил аптечку, палатку, еды на неделю. Пришлось ее сильно сжать, так что вкус будет — сам понимаешь…
— Ничего, переживу.
«Связь будет идти через спутники, — мысленно сообщила ему Ежевика, — каждые двадцать минут по пять минут. Не забывай отчитываться, чтобы мы не волновались».
«Хорошо».
— Ладно, Иван. Удачи, — хлопнул его по плечу котофурри, а потом себя по лбу: — Ах, комок шерсти, чуть не забыл: вот тебе переговорщик, интегрируй себе в костюм.
Жакуй протянул ему блестящую каплю.
— Что это?
— Переговорщик, переводчик сканирует ментальное поле собеседника, подстраивается под его представление о тебе — и речь твоя будет транслироваться с учётом считанных ожиданий. Восприятие тебя как «отрицательного персонажа» исключено. Это для легкой адаптации… Я такой на некоторых планетах использую, где на ай-лингве плохо говорят.
— Думаешь, пригодится? — пожал плечами Иван.
— На всякий случай… Все же это далекое прошлое, и тебя могут банально не понять…
Когда он очнулся, то увидел объятые пламенем остатки баллона дирижабля, почувствовал лицом тепло, исходящее от пламени, и, испугавшись, что сейчас сгорит заживо, дернулся в сторону бензобака, совсем забыв, что он несется к земле со страшной высоты.
А земля приближалась быстро, очень быстро, вот уже можно было различить отдельные деревья и тонкие ниточки тропинок.
Васильев понял, что всё. Конец. Он выпрямился, перекрестился, задрал лицо вверх и закричал:
— Господи! Принимай раба божьего твоего Петра Васильева! С неба гряду да куда попаду?! — И засмеялся, удивляясь, что сейчас кашель не решился его беспокоить.
Эффект взора в небеса и обращения к ним же оказался ошеломительным: его коршуном настигал серебряный ангел, крылья простирались в стороны, и по ним змеились молнии. Ангел протянул руку.
«Ангел мерещится, три бога душу мать, — про себя выругался Васильев, списав видение на контузию, близость смерти, неверия в это и жажду чуда — Прости меня, господи, богохульника»…
Ангел протянул руку и сказал странным, глубоким, но словно неживым голосом:
— Сын человечий, спасения ли ты алчешь, али низвергнуться на твердь земную? Берися за десницу мою, а то будешь падший ако камень.
Петр во все глаза смотрел на ангела, видя в его сверкающем лике искаженное свое отражения и отблески пламени.
Ангел нетерпеливо тряхнул десницей, а второй дотронулся до своего странного, зеркального лика, которое вдруг распахнулось, будто веко огромного глаза. Васильеву открылось лицо человеческое, и оный человече возвестил:
— Трижды мать твою через едритово колено, ты что, хочешь в лепешку разбиться, мужик?! Хватайся быстрее, сейчас навернемся!
Смысл сказанного сразу дошел до Петра Николаевича, и он схватился за длань ангела с такой силой, какую не ожидал от своего измученного болезнью тела.
Ангел выхватил его из гондолы и метнулся вверх, а точнее, просто стал тормозить падение, но пролетевший рядом огненный клубок, бывший недавно дирижаблем, создал впечатление, что они взлетают.
В это время опять шибанула молния, ударив прямо в них, но их словно бы защищала невидимая сфера, и молния, причудливо ветвясь, растеклась по ней змейками. Ярчайшая вспышка чуть не ослепила Петра. Серебро ангела вмиг почернело, а в уши Васильева как будто набили ваты. Он и ангел, схватившись друг за друга, начали падать вниз.
«Теперь уже окончательно — конец», — с обидой подумал Петр Николаевич.
Раздался хлопок, и над ними вдруг возник купол парашюта. Странный купол — оранжевый, прямоугольный и как будто состоящий из множества сшитых вместе трубок.
Из серебряного одеяния ангела вдруг выросли ярко-оранжевые, флуоресцентные ремешки. Ангел указал Васильеву на один из ремней, и тот, поняв, что от него хотят, отпустил одной рукой длань своего спасителя и вцепился в оранжевый ремень.
Когда рука ангела освободилась, он схватил болтающиеся слева и справа петли, что были приделаны к тонким паутинкам, идущим вверх, к парашюту, и принялся тянуть то за одну, то за другую петлю, маневрируя в небе.
Они приземлились почти удачно, на маленькую полянку, спасительно видневшуюся между деревьев.
Вот только полянка вблизи оказалась болотом, куда они и низверглись, с гулким чмоком впечатавшись в жидкую грязь по плечи и распугав охотящихся на комаров лягушек. Иван вышел из корабля, держа в руках новенький скайдрайв, ещё в заводской, нераспечатанной упаковке, на что указывали рекламные ролики, которые запустились, стоило ему взять коробку в руки. Если бы упаковку уже вскрывали, то картинки бы не «ожили». Провожал его Жакуй.
— Ну, будь осторожен, шкипер. Я тебе на пояс прикрепил аптечку, палатку, еды на неделю. Пришлось ее сильно сжать, так что вкус будет — сам понимаешь…
— Ничего, переживу.
«Связь будет идти через спутники, — мысленно сообщила ему Ежевика, — каждые двадцать минут по пять минут. Не забывай отчитываться, чтобы мы не волновались».
«Хорошо».
— Ладно, Иван. Удачи, — хлопнул его по плечу котофурри, а потом себя по лбу: — Ах, комок шерсти, чуть не забыл: вот тебе переговорщик, интегрируй себе в костюм.
Жакуй протянул ему блестящую каплю.
— Что это?
— Переговорщик, переводчик сканирует ментальное поле собеседника, подстраивается под его представление о тебе — и речь твоя будет транслироваться с учётом считанных ожиданий. Восприятие тебя как «отрицательного персонажа» исключено. Это для легкой адаптации… Я такой на некоторых планетах использую, где на ай-лингве плохо говорят.
— Думаешь, пригодится? — пожал плечами Иван.
— На всякий случай… Все же это далекое прошлое, и тебя могут банально не понять…
Страница 28 из 98
