Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8944
Продержится?Иван подошел к высохшей сосенке. Ствол уже частично был обнажен от коры, там и сям виднелись следы работы дятлов.
Пошарив в кейсе на поясе, Иван извлек молекулярную пилу — два скрепленных друг с другом шарика ярко красного цвета. Он приобнял сушину, держа пилу в правой руке, а левой потянул за второй шарик. Шарики разошлись в стороны, но остались соединены между собой тонкой нитью пилы. Иван потянул на себя, и пила легко, с комариным писком, врезалась в ствол дерева. Через секунду она вышла с другой стороны, а дерево, после несильного толчка, упало на мшистую землю.
— Ловко, однако, у тебя выходит, — воскликнул наблюдавший за его действиями Петр. — Ты, Иван, словно цирковой факир — полон неожиданностей и всяких удивительных вещиц.
— Тебе, наверное, крайне интересно, откуда у меня такие штуковины?
Иван на секунду прервался от шинковки упавшего дерева. Чурочки выходили аккуратные, на срезах словно отшлифованы — молекулярная пила режет очень гладко.
— Не буду скрывать, весьма интересно… — усмехнулся Васильев.
— Все расскажу. Чуть погодя. Сначала обсохнем и пообедаем.
Пока Петр возился с костром, украдкой наблюдая за действиями Ивана, тот озаботился жилищем.
— Придется здесь ночевать, — пожаловался он Петру. — Я разговаривал с нашими, катер обещают только завтра к вечеру починить. Буду палатку сажать. У меня модель хоть одноместная, зато быстрорастущая.
Оставив Васильева в недоумении обдумывать эти слова, он, отойдя от костра на несколько шагов, нашел свободную от деревьев площадку и принялся копать ямку. Вложив в ямку бластулу аварийного жилища, он прикрыл ее грунтом и, использовав складное пленочное ведро, обильно полил водой из болотца.
— Что там, волшебные бобы? — поинтересовался Петр.
— Нет, палатка, — улыбнулся Иван. — Прямо как в детстве… помню, ходили мы в поход всей группой… Я тогда в кукуевском интернате жил. Хорошо было, весело.
— Кукуево? Это где? — забросил удочку Петр. Любая информация о необычном товарище ему была крайне интересна, но он боялся спугнуть его своими слишком назойливыми вопросами.
— Кукуево? На Урале. На реке. Про наш городок даже хит сочинили, первое место на песенном конкурсе Солнечной системы, между прочим. Иван запел: «По реке плывет топор из села Кукуево, ну и пусть себе плывет, железяка»…
— Апчхи! — чихнул Петр. — Пардон, видать меня продуло…
— Будь здоров! — сказал Иван. — Слушай, а давай мы тебя подлечим! И кашель твой мне не нравится, очень плохой кашель!
— Спасибо, но… понимаешь, это не простуда, — замялся Васильев, — это чахотка…
Он всегда чувствовал себя виновным в том, что где-то подхватил болезнь.
— Все равно, хоть чахотка, хоть лиспансина, — сказал Иван и полез в одну из своих поясных сумочек. — Так… так… Где же они? Ага, вот они!
Он достал небольшой цилиндрик, что-то покрутил на нем, словно набирая шифр. В ладонь выпал маленький синий шарик.
— Вот лекарство. Глотай, — протянул он Петру шарик. — Извини, пока запить нечем. Но он маленький, так проскочит.
Петр недоверчиво взял шарик, покатал его между пальцев. Яд? А зачем? Убить его можно было проще — например, не спасать. Да и не похож этот парень на человека, желающего ему зла. Скорее похож на большого доверчивого мальчишку. «Терять мне уже и так нечего», — решил Петр и проглотил пилюлю.
По телу прошел жар. Почувствовав слабость, Петр быстро присел на излюбленную поваленную березу. Голова закружилась.
— Что, нехорошо тебе? — спросил Иван. — Это от того, что очень уж болезнь серьезно тебя одолевает. Но через пару часов будешь как огурчик.
«Часов?! Я не ослышался?» Петр отвернулся от Ивана, чтобы скрыть покатившуюся слезу.
В то, что его спаситель вот так, походя, исцелит его от пожирающей болезни и вернет жизнь, здоровье, поверилось сразу, полностью и бесповоротно. Петр плакал от навалившегося вдруг страха, что он мог и не попасть на дирижабль, и не случись ураган — не прилетел бы сюда, молния могла не ударить в баллон…
Наверное, подобные мысли посетили и Кукуева. Он встал в позу декламатора и с чувством прочитал:
— Если вы летите в небе, а гроза навстречу вам,
Близко вы не подлетайте, даже тянет если вдруг.
Навсегда всем тем, кто в небе это надо осознать,
потому, что рядом с вами я могу не пролетать!
— Это я только что сочинил, — похвалился он. — Хотя очень похожее я где-то уже слышал.
Васильев хотел ответить, но вдруг свет в его глазах померк — в третий раз за этот долгий день, он потерял сознание, сполз с бревна и погрузился в сон без сновидений.
Тепло и мягкий уют, как на лучшей перине, — это первое, что почувствовал подпоручик Петр Васильев, когда проснулся. Он открыл глаза и огляделся. Ему показалось, что он находится в каком-то огромном пузыре с матовыми, полупрозрачными стенками.
Пошарив в кейсе на поясе, Иван извлек молекулярную пилу — два скрепленных друг с другом шарика ярко красного цвета. Он приобнял сушину, держа пилу в правой руке, а левой потянул за второй шарик. Шарики разошлись в стороны, но остались соединены между собой тонкой нитью пилы. Иван потянул на себя, и пила легко, с комариным писком, врезалась в ствол дерева. Через секунду она вышла с другой стороны, а дерево, после несильного толчка, упало на мшистую землю.
— Ловко, однако, у тебя выходит, — воскликнул наблюдавший за его действиями Петр. — Ты, Иван, словно цирковой факир — полон неожиданностей и всяких удивительных вещиц.
— Тебе, наверное, крайне интересно, откуда у меня такие штуковины?
Иван на секунду прервался от шинковки упавшего дерева. Чурочки выходили аккуратные, на срезах словно отшлифованы — молекулярная пила режет очень гладко.
— Не буду скрывать, весьма интересно… — усмехнулся Васильев.
— Все расскажу. Чуть погодя. Сначала обсохнем и пообедаем.
Пока Петр возился с костром, украдкой наблюдая за действиями Ивана, тот озаботился жилищем.
— Придется здесь ночевать, — пожаловался он Петру. — Я разговаривал с нашими, катер обещают только завтра к вечеру починить. Буду палатку сажать. У меня модель хоть одноместная, зато быстрорастущая.
Оставив Васильева в недоумении обдумывать эти слова, он, отойдя от костра на несколько шагов, нашел свободную от деревьев площадку и принялся копать ямку. Вложив в ямку бластулу аварийного жилища, он прикрыл ее грунтом и, использовав складное пленочное ведро, обильно полил водой из болотца.
— Что там, волшебные бобы? — поинтересовался Петр.
— Нет, палатка, — улыбнулся Иван. — Прямо как в детстве… помню, ходили мы в поход всей группой… Я тогда в кукуевском интернате жил. Хорошо было, весело.
— Кукуево? Это где? — забросил удочку Петр. Любая информация о необычном товарище ему была крайне интересна, но он боялся спугнуть его своими слишком назойливыми вопросами.
— Кукуево? На Урале. На реке. Про наш городок даже хит сочинили, первое место на песенном конкурсе Солнечной системы, между прочим. Иван запел: «По реке плывет топор из села Кукуево, ну и пусть себе плывет, железяка»…
— Апчхи! — чихнул Петр. — Пардон, видать меня продуло…
— Будь здоров! — сказал Иван. — Слушай, а давай мы тебя подлечим! И кашель твой мне не нравится, очень плохой кашель!
— Спасибо, но… понимаешь, это не простуда, — замялся Васильев, — это чахотка…
Он всегда чувствовал себя виновным в том, что где-то подхватил болезнь.
— Все равно, хоть чахотка, хоть лиспансина, — сказал Иван и полез в одну из своих поясных сумочек. — Так… так… Где же они? Ага, вот они!
Он достал небольшой цилиндрик, что-то покрутил на нем, словно набирая шифр. В ладонь выпал маленький синий шарик.
— Вот лекарство. Глотай, — протянул он Петру шарик. — Извини, пока запить нечем. Но он маленький, так проскочит.
Петр недоверчиво взял шарик, покатал его между пальцев. Яд? А зачем? Убить его можно было проще — например, не спасать. Да и не похож этот парень на человека, желающего ему зла. Скорее похож на большого доверчивого мальчишку. «Терять мне уже и так нечего», — решил Петр и проглотил пилюлю.
По телу прошел жар. Почувствовав слабость, Петр быстро присел на излюбленную поваленную березу. Голова закружилась.
— Что, нехорошо тебе? — спросил Иван. — Это от того, что очень уж болезнь серьезно тебя одолевает. Но через пару часов будешь как огурчик.
«Часов?! Я не ослышался?» Петр отвернулся от Ивана, чтобы скрыть покатившуюся слезу.
В то, что его спаситель вот так, походя, исцелит его от пожирающей болезни и вернет жизнь, здоровье, поверилось сразу, полностью и бесповоротно. Петр плакал от навалившегося вдруг страха, что он мог и не попасть на дирижабль, и не случись ураган — не прилетел бы сюда, молния могла не ударить в баллон…
Наверное, подобные мысли посетили и Кукуева. Он встал в позу декламатора и с чувством прочитал:
— Если вы летите в небе, а гроза навстречу вам,
Близко вы не подлетайте, даже тянет если вдруг.
Навсегда всем тем, кто в небе это надо осознать,
потому, что рядом с вами я могу не пролетать!
— Это я только что сочинил, — похвалился он. — Хотя очень похожее я где-то уже слышал.
Васильев хотел ответить, но вдруг свет в его глазах померк — в третий раз за этот долгий день, он потерял сознание, сполз с бревна и погрузился в сон без сновидений.
Тепло и мягкий уют, как на лучшей перине, — это первое, что почувствовал подпоручик Петр Васильев, когда проснулся. Он открыл глаза и огляделся. Ему показалось, что он находится в каком-то огромном пузыре с матовыми, полупрозрачными стенками.
Страница 32 из 98
