Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8945
Да так оно и было — слабо светящиеся своды помещения, где он лежал на низкой, мягкой кровати, сходились на высоте, примерно соответствующей двум его ростам.
Васильев перевел взгляд на свое тело, приподняв голову. Его укрывало не одеяло, как он думал, а нечто, похожее на гигантский лепесток цветка оттенка какао. Лепесток рос прямо из стенки «пузыря», было хорошо видно, как он соединяется с ней перемычкой, выглядящей как-то странно живой, жилистой. Лепесток снаружи был упругий, как гуттаперча. К тому же он слегка шевелился. А еще Петр с содроганием почувствовал, как его тело будто тихонечко трогают тысячи мягких, крошечных пальчиков. «Черви!» — похолодел он, и, содрогнувшись от этой мысли, попытался выбраться из под страшного лепестка. Но тот, когда Петр начал дергаться еще сильнее сжал объятья. Васильев чуть не закричал от ужаса: так, наверное, чувствует себя муха, попавшая в ловушку коварной росянки.
Петр огромным напряжением воли подавил волну паники, рискующую затопить его разум. Слишком просто вот так стать жертвой гигантского хищного растения, когда уже столько пережил. Этот лепесток — просто очередная штучка Ивана… Он не должен причинять вреда.
Петр медленно и плавно приподнялся, представляя, как сейчас легко откинет лепесток, поставит ноги на пол и потом встанет, сладко потянувшись…
Тут же хватка лепестка ослабла, и он, будто отброшенный силой мысли, сам собой взметнулся так резко, что даже распластался по стене. Обратная сторона чудо-одеяла действительно напоминала мохнатый ковер из длинных и толстых розоватых нитей, и все они шевелились, будто тысячи щупалец. Подпоручика от вида этой шевелящейся, словно клубок червей, массы, чуть не стошнило, и он, с трудом проглотив подступившую к горлу горечь, отпрянул подальше. Теперь надо было найти выход и выбраться из этого пузыря. Но как?
Он встал, отметив, что вся его одежда, кроме тулупчика и обуви, была на нем. Сапоги же оказались рядом с кроватью, их оплели росшие прямо из пола какие-то вьющиеся стебли. Воронкообразные соцветия, аппетитно причмокивая, плотоядно слизывали крохотными язычками грязь, прилипшую к коже сапог, Васильев потянул за голенища, и вьюны нехотя отпустили сапоги, тут же опав и растворившись в матовом, цвета шоколада, полу. Петр хотел перекреститься, но, подняв руку, лишь махнул ей, не творя знамения, и принялся обуваться.
Покончив с этим, Васильев принялся обследовать пустое — кроме напоминающую раскрытую устрицу кровати, ничего более не было — жилище.
Он провел ладонью по податливой белесой стене, стараясь понять, где у пузыря может быть выход. Под его ладонью вдруг чмокнуло, и появилось отверстие, начало расширяться во все стороны, словно дырка на перегретой лампой проектора пленке синематографа. Через секунду перед ним раскрылся овал выхода.
Был уже вечер, а может быть — ночь, небо в это время года слишком светлое, чтобы можно было утверждать точно.
Костер, разведенный ранее, все еще продолжал гореть. Рядом с ним громоздилась целая поленница из чурок — значит, пока он был в отключке, Иван времени не терял.
Вот и он сам, сидит в нескольких шагах от костра, на одном из двух появившихся откуда-то креслах, судя по виду — изготовленных из чего-то вроде целлулоида. Рядом стоит низкий столик такого же материала. На столешнице беспорядочно лежат прозрачные коробочки с разными, если судить по их виду, яствами.
Несмотря на только что пережитый шок от борьбы с плотоядным одеялом и домом-пузырем, подпоручик ощутил давно забытое уже чувство голода.
Кукуев заметил его, улыбнулся и указал на свободное сидение:
— Прошу! Видишь, сижу, терплю, не ужинаю — тебя жду. С компанией — любой кусок вкуснее, да? Хотя уверен, что ты сейчас на аппетит не пожалуешься. После нанотерапии жрать очень сильно хочется… Как ты себя чувствуешь?
— Замечательно… — неуверенно ответил Васильев, прислушиваясь к своим ощущениям. Он действительно чувствовал себя здоровым. Ослабевшим, голодным, но — здоровым! И ни следа тяжести в груди, ни головной боли… Ни-че-го… От болезни, по ощущениям, и следа не осталось!
— Господи, слава тебе! — не сдержавшись в чувствах, воскликнул Петр Николаевич и истово перекрестился.
— Ну, еще надо сказать спасибо Жакую, нашему врачу, — хмыкнул Иван. — Это он мне насовал в сумку медикаментов всяких. Пригодилось, однако. Ты, давай, наваливайся на еду, не стесняйся. Такого добра у меня много.
Иван открыл одну из прозрачных коробочек и принялся ловко, словно он был из Маньчжурии, орудовать двумя палочками
Петр, распираемый любопытством — откуда в этом глухом месте, куда они изволили упасть, вдруг появилась мебель и вся эта обильная пища, не говоря уже о здоровенном пузыре, предпочел последовать примеру Ивана и предаться греху чревоугодия, тем паче, что на столе он обнаружил ложку, прозрачную и флюоресцирующую салатовым оттенком в наступивших сумерках.
Васильев перевел взгляд на свое тело, приподняв голову. Его укрывало не одеяло, как он думал, а нечто, похожее на гигантский лепесток цветка оттенка какао. Лепесток рос прямо из стенки «пузыря», было хорошо видно, как он соединяется с ней перемычкой, выглядящей как-то странно живой, жилистой. Лепесток снаружи был упругий, как гуттаперча. К тому же он слегка шевелился. А еще Петр с содроганием почувствовал, как его тело будто тихонечко трогают тысячи мягких, крошечных пальчиков. «Черви!» — похолодел он, и, содрогнувшись от этой мысли, попытался выбраться из под страшного лепестка. Но тот, когда Петр начал дергаться еще сильнее сжал объятья. Васильев чуть не закричал от ужаса: так, наверное, чувствует себя муха, попавшая в ловушку коварной росянки.
Петр огромным напряжением воли подавил волну паники, рискующую затопить его разум. Слишком просто вот так стать жертвой гигантского хищного растения, когда уже столько пережил. Этот лепесток — просто очередная штучка Ивана… Он не должен причинять вреда.
Петр медленно и плавно приподнялся, представляя, как сейчас легко откинет лепесток, поставит ноги на пол и потом встанет, сладко потянувшись…
Тут же хватка лепестка ослабла, и он, будто отброшенный силой мысли, сам собой взметнулся так резко, что даже распластался по стене. Обратная сторона чудо-одеяла действительно напоминала мохнатый ковер из длинных и толстых розоватых нитей, и все они шевелились, будто тысячи щупалец. Подпоручика от вида этой шевелящейся, словно клубок червей, массы, чуть не стошнило, и он, с трудом проглотив подступившую к горлу горечь, отпрянул подальше. Теперь надо было найти выход и выбраться из этого пузыря. Но как?
Он встал, отметив, что вся его одежда, кроме тулупчика и обуви, была на нем. Сапоги же оказались рядом с кроватью, их оплели росшие прямо из пола какие-то вьющиеся стебли. Воронкообразные соцветия, аппетитно причмокивая, плотоядно слизывали крохотными язычками грязь, прилипшую к коже сапог, Васильев потянул за голенища, и вьюны нехотя отпустили сапоги, тут же опав и растворившись в матовом, цвета шоколада, полу. Петр хотел перекреститься, но, подняв руку, лишь махнул ей, не творя знамения, и принялся обуваться.
Покончив с этим, Васильев принялся обследовать пустое — кроме напоминающую раскрытую устрицу кровати, ничего более не было — жилище.
Он провел ладонью по податливой белесой стене, стараясь понять, где у пузыря может быть выход. Под его ладонью вдруг чмокнуло, и появилось отверстие, начало расширяться во все стороны, словно дырка на перегретой лампой проектора пленке синематографа. Через секунду перед ним раскрылся овал выхода.
Был уже вечер, а может быть — ночь, небо в это время года слишком светлое, чтобы можно было утверждать точно.
Костер, разведенный ранее, все еще продолжал гореть. Рядом с ним громоздилась целая поленница из чурок — значит, пока он был в отключке, Иван времени не терял.
Вот и он сам, сидит в нескольких шагах от костра, на одном из двух появившихся откуда-то креслах, судя по виду — изготовленных из чего-то вроде целлулоида. Рядом стоит низкий столик такого же материала. На столешнице беспорядочно лежат прозрачные коробочки с разными, если судить по их виду, яствами.
Несмотря на только что пережитый шок от борьбы с плотоядным одеялом и домом-пузырем, подпоручик ощутил давно забытое уже чувство голода.
Кукуев заметил его, улыбнулся и указал на свободное сидение:
— Прошу! Видишь, сижу, терплю, не ужинаю — тебя жду. С компанией — любой кусок вкуснее, да? Хотя уверен, что ты сейчас на аппетит не пожалуешься. После нанотерапии жрать очень сильно хочется… Как ты себя чувствуешь?
— Замечательно… — неуверенно ответил Васильев, прислушиваясь к своим ощущениям. Он действительно чувствовал себя здоровым. Ослабевшим, голодным, но — здоровым! И ни следа тяжести в груди, ни головной боли… Ни-че-го… От болезни, по ощущениям, и следа не осталось!
— Господи, слава тебе! — не сдержавшись в чувствах, воскликнул Петр Николаевич и истово перекрестился.
— Ну, еще надо сказать спасибо Жакую, нашему врачу, — хмыкнул Иван. — Это он мне насовал в сумку медикаментов всяких. Пригодилось, однако. Ты, давай, наваливайся на еду, не стесняйся. Такого добра у меня много.
Иван открыл одну из прозрачных коробочек и принялся ловко, словно он был из Маньчжурии, орудовать двумя палочками
Петр, распираемый любопытством — откуда в этом глухом месте, куда они изволили упасть, вдруг появилась мебель и вся эта обильная пища, не говоря уже о здоровенном пузыре, предпочел последовать примеру Ивана и предаться греху чревоугодия, тем паче, что на столе он обнаружил ложку, прозрачную и флюоресцирующую салатовым оттенком в наступивших сумерках.
Страница 33 из 98
