Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8946
Еда оказалась свежей и на вкус совсем не экзотичной. Борщ, салат из капусты, хлеб в виде аккуратных булочек на два укуса.
— Попробуй котлетки, — протянул ему очередную шкатулку с едой Кукуев. — С пюрешкой. Вкусно!
Справившись с первым голодом, Петр не выдержал и пожаловался:
— У одеяла-лепестка щупальцы. Они меня трогали.
— А… — с набитым ртом ответил ему Иван, — палатка-биоморф. Жрать хотела. Посмотри, как она тебя обглодала, — он кивнул на костюм Петра.
Петр только сейчас обратил внимание, что вся одежда на нем удивительно чистая, словно побывала у трудолюбивой прачки.
— Знаешь, не всегда в аварийных условиях можно душ принять и постираться, — продолжил Иван, — вот тут палаточка на помощь и приходит. И тебе полезно, и ей — приятно.
— А… это… — хотел спросить Петр о том, о чем за столом не принято говорить.
— И это тоже, — ухмыльнулся Иван. — Но для этого есть другое помещение, я тебе после покажу, как приспичит. Для биоморфа вся органика — деликатес. Он бы и нас сожрал, да кто ж ему даст. Запрещено жильцами питаться, — Иван коротко хохотнул. — Ой, ты извини, я не уследил, и он твой тулупчик того, слопал… А сапоги я ему не дал, успел. Разрешил только грязь облизать…
— А, пустое. Не переживай, — отмахнулся Васильев, а сам подумал, что лучше начальству сказать, что сгорела, мол, овчинка вместе с дирижаблем, чем объяснять про голодную палатку, крылатого Ивана и светящиеся ложки. В лучшем случае — скажут, что «при падении повредился рассудком» и спишут, назначив небольшой пенсион. А в худшем — отправят в лечебницу Святого Николая Чудотворца, где седобородые профессора будут ласково и подробно расспрашивать о светящихся ложках и, понимающе кивая, что-то помечать в блокнотах.
Перешли к чаю. Господин Кукуев прямо из столешницы вытянул трубку, откуда полился кипяток. Наполнив два прозрачных, но на ощупь совершенно не стеклянных стакана, он бросил в них крошечные крупинки, тут же окрасившие воду в благородный цвет крепкого чая. Аромат и вкус тоже не разочаровали.
— Жаль, что рар-продуктами угощаю, — сказал Иван. — Настоящего чайку бы сейчас, незипованного.
— Раритетными?
— Можно и так сказать. Очень раритетными, тут Жакуй постарался, пережал.
Каждое отдельное слово Ивана было понятно, а вот все вместе они не укладывались в голове, но расспрашивать далее Пётр остерёгся. Вопрос-то был не принципиальный, а опасения получить с ответами лишь еще более непонятной информации и предчувствия, что непонятным, непривычным, странным и иным Иван поразит его ещё не раз, были сродни уверенности.
— Иван, ты на костре ничего не кипятишь, не готовишь, зачем же мы его развели? — Петр поморщился от попавшего в глаза дыма.
— Так ведь живой огонь! Здорово же! — Иван подскочил к костру и подбросил еще парочку дровин. Пламя жадно принялось облизывать оные дары.
— В моем времени сразу же прилетел бы пожарный робот и залил нас пеной вместе с костром, чтобы не баловали. К тому же… — Иван снизил голос до трагического шепота, — это не простой огонь…
— Какой же? — Не выдержал паузы Петр.
— Небесный! Он пал с неба, вместе с нами! Можно сказать, что это — божий дар…
— Богохульник… — беззлобно пробормотал Петр и снова задумался. Дирижабль было жаль, но сейчас он не мог думать о нем. Неожиданное спасение и удивительная встреча с этим человеком изрядно сместила, да что сместила, перемешала всё в жизни. Дирижабль — всего лишь пузырь из резины, веревок и палок. А сейчас у него возникло ощущение, что он на пороге чего-то удивительного и волнующе чудесного, а Иван — его проводник-незнакомец и в то же время стародавний приятель, с которым он не виделся много-много лет. Васильев отхлебнул ароматного чая и спросил:
— Ты сказал: «в твоем времени»? Ты из грядущего? В романе господина Уэллса «Машина времени» один изобретатель мог путешествовать в прошлое и будущее…
— «Машина времени»? Не знаю, не читал, — ответил Иван, возвращаясь на свое место. — Но машина времени у нас действительно есть. Да, пора бы мне все уже рассказать… Знаешь, ты восхищаешь меня своей выдержкой. Я, будь на твоем месте, от любопытства давно бы лопнул.
— Не скажу, что это мне дается легко, черт побери! — заметил Васильев.
— Что ж, слушай. Это будет довольно длинная история… И Иван принялся рассказывать.
О том, как на газон Кукуевского дома-интерната для детей погибших звездоплавателей в один сентябрьский день опустилась маленькая капсула, космический корабль в миниатюре. Единственным пассажиром капсулы был младенец, не старше одного месяца от роду. На капсуле было написано только одно слово — «Иван». Так малыша и назвали.
Рассказал, как в шестнадцать поступил в астронавигационную школу, как закончил ее через четыре года и отправился на Луну, в главный космопорт Земли, чтобы найти корабль, который возьмет молодого штурмана-хьюмена на стажировку.
— Попробуй котлетки, — протянул ему очередную шкатулку с едой Кукуев. — С пюрешкой. Вкусно!
Справившись с первым голодом, Петр не выдержал и пожаловался:
— У одеяла-лепестка щупальцы. Они меня трогали.
— А… — с набитым ртом ответил ему Иван, — палатка-биоморф. Жрать хотела. Посмотри, как она тебя обглодала, — он кивнул на костюм Петра.
Петр только сейчас обратил внимание, что вся одежда на нем удивительно чистая, словно побывала у трудолюбивой прачки.
— Знаешь, не всегда в аварийных условиях можно душ принять и постираться, — продолжил Иван, — вот тут палаточка на помощь и приходит. И тебе полезно, и ей — приятно.
— А… это… — хотел спросить Петр о том, о чем за столом не принято говорить.
— И это тоже, — ухмыльнулся Иван. — Но для этого есть другое помещение, я тебе после покажу, как приспичит. Для биоморфа вся органика — деликатес. Он бы и нас сожрал, да кто ж ему даст. Запрещено жильцами питаться, — Иван коротко хохотнул. — Ой, ты извини, я не уследил, и он твой тулупчик того, слопал… А сапоги я ему не дал, успел. Разрешил только грязь облизать…
— А, пустое. Не переживай, — отмахнулся Васильев, а сам подумал, что лучше начальству сказать, что сгорела, мол, овчинка вместе с дирижаблем, чем объяснять про голодную палатку, крылатого Ивана и светящиеся ложки. В лучшем случае — скажут, что «при падении повредился рассудком» и спишут, назначив небольшой пенсион. А в худшем — отправят в лечебницу Святого Николая Чудотворца, где седобородые профессора будут ласково и подробно расспрашивать о светящихся ложках и, понимающе кивая, что-то помечать в блокнотах.
Перешли к чаю. Господин Кукуев прямо из столешницы вытянул трубку, откуда полился кипяток. Наполнив два прозрачных, но на ощупь совершенно не стеклянных стакана, он бросил в них крошечные крупинки, тут же окрасившие воду в благородный цвет крепкого чая. Аромат и вкус тоже не разочаровали.
— Жаль, что рар-продуктами угощаю, — сказал Иван. — Настоящего чайку бы сейчас, незипованного.
— Раритетными?
— Можно и так сказать. Очень раритетными, тут Жакуй постарался, пережал.
Каждое отдельное слово Ивана было понятно, а вот все вместе они не укладывались в голове, но расспрашивать далее Пётр остерёгся. Вопрос-то был не принципиальный, а опасения получить с ответами лишь еще более непонятной информации и предчувствия, что непонятным, непривычным, странным и иным Иван поразит его ещё не раз, были сродни уверенности.
— Иван, ты на костре ничего не кипятишь, не готовишь, зачем же мы его развели? — Петр поморщился от попавшего в глаза дыма.
— Так ведь живой огонь! Здорово же! — Иван подскочил к костру и подбросил еще парочку дровин. Пламя жадно принялось облизывать оные дары.
— В моем времени сразу же прилетел бы пожарный робот и залил нас пеной вместе с костром, чтобы не баловали. К тому же… — Иван снизил голос до трагического шепота, — это не простой огонь…
— Какой же? — Не выдержал паузы Петр.
— Небесный! Он пал с неба, вместе с нами! Можно сказать, что это — божий дар…
— Богохульник… — беззлобно пробормотал Петр и снова задумался. Дирижабль было жаль, но сейчас он не мог думать о нем. Неожиданное спасение и удивительная встреча с этим человеком изрядно сместила, да что сместила, перемешала всё в жизни. Дирижабль — всего лишь пузырь из резины, веревок и палок. А сейчас у него возникло ощущение, что он на пороге чего-то удивительного и волнующе чудесного, а Иван — его проводник-незнакомец и в то же время стародавний приятель, с которым он не виделся много-много лет. Васильев отхлебнул ароматного чая и спросил:
— Ты сказал: «в твоем времени»? Ты из грядущего? В романе господина Уэллса «Машина времени» один изобретатель мог путешествовать в прошлое и будущее…
— «Машина времени»? Не знаю, не читал, — ответил Иван, возвращаясь на свое место. — Но машина времени у нас действительно есть. Да, пора бы мне все уже рассказать… Знаешь, ты восхищаешь меня своей выдержкой. Я, будь на твоем месте, от любопытства давно бы лопнул.
— Не скажу, что это мне дается легко, черт побери! — заметил Васильев.
— Что ж, слушай. Это будет довольно длинная история… И Иван принялся рассказывать.
О том, как на газон Кукуевского дома-интерната для детей погибших звездоплавателей в один сентябрьский день опустилась маленькая капсула, космический корабль в миниатюре. Единственным пассажиром капсулы был младенец, не старше одного месяца от роду. На капсуле было написано только одно слово — «Иван». Так малыша и назвали.
Рассказал, как в шестнадцать поступил в астронавигационную школу, как закончил ее через четыре года и отправился на Луну, в главный космопорт Земли, чтобы найти корабль, который возьмет молодого штурмана-хьюмена на стажировку.
Страница 34 из 98
