file#5: День рождения капитана Хикса

Поведал, как он уже отчаялся попасть к звездам, никто не хотел его брать, — уж очень тело человека хрупкое, подверженное травмам, а по многим меркам и прихотливое, если оно не модифицировано с помощью генной инженерии.

Желающих возиться с таким нежным членом экипажа не находилось. Ни панцирники с Веги, ни гноррги, ни даже готовые удавиться за лишний кред пейсаты с Меноры брать к себе Ивана не хотели.

Рассказал, как встретил покойного ныне Чарльза Форда, как помог тому в деле с похищенной принцессой Маиррэ и как стал стажером на «Ежевике», космическом перевозчике.

Потом, согревшись очередной порцией чая, поведал о духе, пэри, энергоинформационной сущности, девчонке, обитающей в их супертраккере, и как она волей случая стала владелицей корабля и компании.

Рассказал о трагической потере капитана Хикса, об идее хозяйки подарить ему собаку, коей предстоит погибнуть в космосе, на орбите Земли, через пятьдесят лет. Не забыл сказать о том, как они столкнулись со страшным черным дисколетом, как прыгнули во времени и вызвали взрыв в тунгусской тайге.

Петр Васильев слушал внимательно, не перебивал, задавал уточняющие вопросы, по-военному четкие и всегда по делу.

— … Поэтому нам нужно достать семьдесят тонн золота, чтобы произвести ремонт корабля и, вернувшись в тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год, спасти Лайку. Затем отправиться на Стиклтук, успеть к окончанию отпуска остальной команды и капитана, — завершил Ваня свой рассказ.

Васильев посмотрел ввысь. Небо уже было лазурное и чистое, тучи и облака вчерашнего ненастья унесло еще ночью. Солнце давно взошло над горизонтом, и его еще мягкие, утренние лучи пробивались сквозь листву и бросали блики на стол, на стволы деревьев и на лица людей. Костер погас, лишь курились две особо упорные головни.

— Да… если бы я такую историю кому наплел, то за мой рассудок и медного гроша не дали бы, — покачал головой Васильев. — Если, конечно, только господину Герберту Уэллсу ее рассказать… — Он запахнул чудом сохранившийся башлык, утро было немного прохладным.

— Можно подумать, что это все бред моего больного воображения, а сам я давно уже валяюсь на койке в чахоточном бараке… — задумчиво добавил Васильев. — Но есть одно «но». Даже в самом горячечном бреду мне не пришло бы в голову, что из далекого будущего будет отправлен огромный космический корабль, чтобы спасти какую-то дворняжку. Тут уж увольте! И никакой магнетизер такого мне внушить не в состоянии. Это настолько нелепо, что я тебе безоговорочно верю, Ваня.

Петр вскочил, опрокинув легкое кресло, и принялся нервно мерить пятак уже достаточно вытоптанной земли:

— Но позволь! Четыре с половиной тысячи пудов золота! Ты точно уверен? Вы там что, из золота новый корабль хотите отлить?

— Есть такие миниатюрные роботы… наниты. Ну, это машины, мелкие, меньше любого микроба. Если дать им задание, то по специальным чертежам они могут произвести почти любую деталь корабля. Но в качестве сырья им потребно золото. Тут уж ничего не поделать, — развел руками Иван, — не я это придумал.

— Да уж, с золотом будет проблема… это для вас золото — сырье, типа древесины или железа. В наше время золотишко и есть мерило всего. Можно сказать — дороговизна в чистом виде. Тут надо хорошенько, обстоятельно подумать…

Сидеть надоело. Они решили размяться и прогулялись к берегу недалекой Ладоги. В воду, к сожалению, войти не удалось — от нее отделял обширный, илистый, заросший камышами участок. Камыш простирался вдоль кромки воды в обе стороны, насколько хватало глаз. В небе горланили чайки.

— А как на Земле живут другие народы? — спросил Васильев, когда они повернули обратно, к лагерю. — Ты вот давеча сказал, что летел в Петербург, ибо он столица планетная. Неужто правы оказались господа славянофилы, и только Святая Русь в неповторимости своей — спасительница от иудео-масонского заговора, пантюркизма, пангерманизма и «жёлтой опасности»?

Вновь настал черёд растеряться Ивану, от обилия непривычных терминов в мирах друг друга почти все время кто-то из собеседников находился в некой прострации, исключая тот случай, когда они обсуждали женщин. Как выяснилось, за последние четыре тысячи лет в этом вопросе мало что изменилось. Сии создания так и остались загадочными, непредсказуемыми, и этот предмет беседы обладал неизбывной и равной манкостью для двух бобылей разных времен. Но как только начинался разговор более конкретный, в прострацию уходили то один, то другой, а порой и сразу оба, но не оставляли попыток объяснить и понять. Иван, наморщив задумчиво лоб, выдал:

— Жакуй после окончания курсов судового врача нам много разных историй из старины рассказывал, у них даже предмет отдельный был «История трансгалактической медицины от докосмических древних веков до новейшего времени». Я, Петь, точно не помню когда, но победили опасность жёлтой лихорадки… давно уже… Заговорами старушки в деревнях лечили…