Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8949
вроде бы… А вот про те две болезни с «пан-измами» я даже не слышал, справились ученые, наверное…
Право и очередь оторопеть перешли к Васильеву, и он не стал отлынивать, застыл внезапно, а затем вдруг как-то тоненько всхлипнул и громко раскатисто захохотал. Смех затянулся, не прекращался, рвал легкие нехваткой воздуха, и Пётр вдруг испугался, что исцеление ему пригрезилось. От этого испуга хохот перешел в иную тональность и более всего уже напоминал надсадные хрипы, но сил остановиться не было. Только когда Ваня, крепко схватив за плечи, с силой несколько раз встряхнул его, Петру удалось остановить рвущиеся изнутри звуки, уже совсем не похожие на признаки веселья.
— Спасибо, — выдавил из себя Васильев, тяжело переводя дух. — Видать, не так уж спокойно и легко я все твои рассказы принимаю. Однако, похоже, смехом некая дурь из нутра моего вышла… Но, — хмыкнул он, снова ощущая нарастание приливной волны нездорового хохота и борясь с ней, — пожалуй, сравнение идей с подведенной философической базой и хворей, что знахарки пользуют, это свежо и забавно. У нас в России сейчас сильны позиции господ славянофилов, это те, что считают только нашу родину обладающей духовной мощью, способной объединить и возглавить всё и всех. «Союз русскаго народа», «Союз русских людей», «Союз Михаила Архангела», и других, подобных им, немало. Я, признаться, с интересом читал статьи господина Дубровина сотоварищи. Конечно, лестно думать, верить и рассуждать о светозарной избранности своей родины, но должно ли патриотизму вырождаться в идеи шовинизма? Хотя масса людей, и офицеров немало среди оных, находит эту форму даже привлекательней. Но, Ваня, я бы рад их поддержать, да уж больно непримиримая и категоричная у них позиция, и, мол, лишь они ведают, что для народа здорово и благополучнее. И про богоизбранность люда русского православного твердят с непрестанностью и упорством, не уступающим вере в ту же собственную богоизбранность другого народа. Знаешь, мне вот только подумалось, может потому так и сильны антисемитские настроения, что в вопросе близости к Отцу небесному евреи с нами, православными, спорят истово… Прости, прости меня, Господи! — горячо, но несколько неожиданно для Ивана воскликнул Васильев, сопроводив обращение взглядом вверх и мелким рисунком креста, лишенным, однако, суетливости. Помолчав и, видимо, решившись, он продолжил: — До того ведь доходят, что свершившееся наконец восстановление справедливости в деле Дрейфуса — позоре не только Франции, общем позоре — совершенно ненужным и невместным считают…
— Хм… Ты, друг Петр, извини, но я почти ничего из слов твоих не понял, и никак не соображу о каких богах, избранностях и народах ты толкуешь… У нас на Земле только один народ и есть.
— Это как? — удивился подпоручик. — Куда же все остальные подевались? Немцы, англичане, басурманы разные?
— Кто хотел, тот давно улетел. Как только был открыт способ полета к звездам, на Земле началась форменная лихорадка. Почти всё население за пару сотен лет свалило на другие планеты, благо их оказалось достаточно, хватило всем и еще даже осталось. А те, что остались, стали зваться просто землянами, земляками. Так что, земеля, другие народы — это народы других планет.
— Просто земляне… — с неким скепсисом протянул Васильев. — Что, и войн меж землянами разных… стран… В смысле… между землянами разных… континентов?
Ваня с лёгкой ехидцей улыбался, с увлечением слушая чужие попытки сформулировать мысль.
— Э-э-э… полушарий? — голос Петра неуверенно затих.
— Войны? Бывают, конечно. Мы, помнится, сколотили в интернате команду по кваке и целый год выносили пацанов из Северной Америки, пока ребятки из Азии нас не сделали. Они вообще как читаки гамали, и пришлось сервак менять…
— Э? Да-с. Весьма познавательно… Скажи хотя бы, перенаселена в твое время Земля, как предсказывают в газетах?
— Когда все желающие улетели, стало так тихо и спокойно… Просторы огромны, население невелико. Но тем, кто не больно уж рвался покорять дикие миры, нашлось немало дел и на старушке Земле. Немногочисленным оставшимся представителям земных народов пришлось объединиться — ведь им был дорог родной край, и они не променяли его на чужбину… Если только когда в отпуск съездить, на планеты олл-инклюзив, или на планеты вечного лета, где бронзовокожие красотки и красавцы одеты лишь в не слишком целомудренные цветочные ожерелья… Отдохнуть, развеяться иногда нужно и суровым жителям «колыбели человечества».
— Да уж… Понимаю. Я тоже, до того как подцепил чахотку, бывало, заезжал в одно прелестное местечко, к мадам Фифи…
— Во-от… Постепенно Землю привели в порядок, мусор убрали, восстановили все, что было поломано, вырублено и загублено, животных диких развели… Разных. И вымерших по вине человека тоже. Белых китов, ламантинов, сельдь… Ученые нашего времени, генжинеры, могут по сохранившейся косточке возродить любое существо.
Право и очередь оторопеть перешли к Васильеву, и он не стал отлынивать, застыл внезапно, а затем вдруг как-то тоненько всхлипнул и громко раскатисто захохотал. Смех затянулся, не прекращался, рвал легкие нехваткой воздуха, и Пётр вдруг испугался, что исцеление ему пригрезилось. От этого испуга хохот перешел в иную тональность и более всего уже напоминал надсадные хрипы, но сил остановиться не было. Только когда Ваня, крепко схватив за плечи, с силой несколько раз встряхнул его, Петру удалось остановить рвущиеся изнутри звуки, уже совсем не похожие на признаки веселья.
— Спасибо, — выдавил из себя Васильев, тяжело переводя дух. — Видать, не так уж спокойно и легко я все твои рассказы принимаю. Однако, похоже, смехом некая дурь из нутра моего вышла… Но, — хмыкнул он, снова ощущая нарастание приливной волны нездорового хохота и борясь с ней, — пожалуй, сравнение идей с подведенной философической базой и хворей, что знахарки пользуют, это свежо и забавно. У нас в России сейчас сильны позиции господ славянофилов, это те, что считают только нашу родину обладающей духовной мощью, способной объединить и возглавить всё и всех. «Союз русскаго народа», «Союз русских людей», «Союз Михаила Архангела», и других, подобных им, немало. Я, признаться, с интересом читал статьи господина Дубровина сотоварищи. Конечно, лестно думать, верить и рассуждать о светозарной избранности своей родины, но должно ли патриотизму вырождаться в идеи шовинизма? Хотя масса людей, и офицеров немало среди оных, находит эту форму даже привлекательней. Но, Ваня, я бы рад их поддержать, да уж больно непримиримая и категоричная у них позиция, и, мол, лишь они ведают, что для народа здорово и благополучнее. И про богоизбранность люда русского православного твердят с непрестанностью и упорством, не уступающим вере в ту же собственную богоизбранность другого народа. Знаешь, мне вот только подумалось, может потому так и сильны антисемитские настроения, что в вопросе близости к Отцу небесному евреи с нами, православными, спорят истово… Прости, прости меня, Господи! — горячо, но несколько неожиданно для Ивана воскликнул Васильев, сопроводив обращение взглядом вверх и мелким рисунком креста, лишенным, однако, суетливости. Помолчав и, видимо, решившись, он продолжил: — До того ведь доходят, что свершившееся наконец восстановление справедливости в деле Дрейфуса — позоре не только Франции, общем позоре — совершенно ненужным и невместным считают…
— Хм… Ты, друг Петр, извини, но я почти ничего из слов твоих не понял, и никак не соображу о каких богах, избранностях и народах ты толкуешь… У нас на Земле только один народ и есть.
— Это как? — удивился подпоручик. — Куда же все остальные подевались? Немцы, англичане, басурманы разные?
— Кто хотел, тот давно улетел. Как только был открыт способ полета к звездам, на Земле началась форменная лихорадка. Почти всё население за пару сотен лет свалило на другие планеты, благо их оказалось достаточно, хватило всем и еще даже осталось. А те, что остались, стали зваться просто землянами, земляками. Так что, земеля, другие народы — это народы других планет.
— Просто земляне… — с неким скепсисом протянул Васильев. — Что, и войн меж землянами разных… стран… В смысле… между землянами разных… континентов?
Ваня с лёгкой ехидцей улыбался, с увлечением слушая чужие попытки сформулировать мысль.
— Э-э-э… полушарий? — голос Петра неуверенно затих.
— Войны? Бывают, конечно. Мы, помнится, сколотили в интернате команду по кваке и целый год выносили пацанов из Северной Америки, пока ребятки из Азии нас не сделали. Они вообще как читаки гамали, и пришлось сервак менять…
— Э? Да-с. Весьма познавательно… Скажи хотя бы, перенаселена в твое время Земля, как предсказывают в газетах?
— Когда все желающие улетели, стало так тихо и спокойно… Просторы огромны, население невелико. Но тем, кто не больно уж рвался покорять дикие миры, нашлось немало дел и на старушке Земле. Немногочисленным оставшимся представителям земных народов пришлось объединиться — ведь им был дорог родной край, и они не променяли его на чужбину… Если только когда в отпуск съездить, на планеты олл-инклюзив, или на планеты вечного лета, где бронзовокожие красотки и красавцы одеты лишь в не слишком целомудренные цветочные ожерелья… Отдохнуть, развеяться иногда нужно и суровым жителям «колыбели человечества».
— Да уж… Понимаю. Я тоже, до того как подцепил чахотку, бывало, заезжал в одно прелестное местечко, к мадам Фифи…
— Во-от… Постепенно Землю привели в порядок, мусор убрали, восстановили все, что было поломано, вырублено и загублено, животных диких развели… Разных. И вымерших по вине человека тоже. Белых китов, ламантинов, сельдь… Ученые нашего времени, генжинеры, могут по сохранившейся косточке возродить любое существо.
Страница 36 из 98
