Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8950
Правда, останки не всех животных удалось найти. Некоторых пришлось по старинным описаниям воссоздавать. Тасманского волка, например, или единорогов. С горынычами чертовски много пришлось повозиться…
— С кем?!
— Со змей-горынычами. Это трехглавые драконы, питаются палой древесиной. У них пищеварение такое, что иногда из пастей пламя вылетает, из ноздрей — дым. Ну и намучались с их реконструкцией! У нас жил один горыныч на территории интерната. Ох и хитрый был, подлиза. Кирюхой звали.
— Чудны дела твои, господи! — перекрестился Васильев. — Ну, и как сейчас на Земле-то?
— Хорошо. Аккуратно, ухоженно. Земля сейчас планета-заповедник, исторический туристический центр… Погоди минутку, вызывают, — Иван поднял очи долу, прислушался к только одному ему слышимому голосу. Потом перевел взгляд на Васильева.
— Это наши, с «Ежевики». Говорят, что вечером прилетят за мной на катере.
В ответ Петр Васильев лишь вздохнул печально и пожалел, что не курит, и нет у него в кармане пачки папирос. Закурил бы, ей-богу, — закурил!
Катер прибыл, как и обещал Иван, к вечеру. С неба опустилось прозрачное, дрожащее марево, какое бывает над раскаленным утюгом — если бы Иван не показал, то Васильев и не заметил бы ничего. Места для посадки из-за плотно растущих деревьев оказалось мало, и катер завис прямо над болотом.
В воздухе вспыхнули искорки, пробежали голубоватые молнии, которые вмиг очертили как бы прямо из ниоткуда возникшую летающую машину. Отключили маскировку, как пояснил Иван. Катер повис в полсажени над болотом, без видимых усилий и не издавая никакого звука.
Подпоручик окинул взглядом аппарат и восхищенно присвистнул — размером он был лишь немного меньше его несчастного дирижабля. Но, в отличие от аэростата, изготовлен точно не из обрезиненной ткани и бальсы, все говорило о прочном материале, может быть, даже какой-нибудь стали особой марки.
Хищными очертаниями и некоторыми деталями, назначение которых Петр даже не рискнул угадывать, катер напомнил подпоручику новейшие миноносцы, что недавно поступили в Кронштадт.
Аппарат развернулся в их сторону кормой, и в ней распахнулся горизонтальный люк, опустив створку прямо на грунт. Только что была створка, а стала — широкая и удобная сходня.
В темном проеме появились две фигуры в таких же одеяниях, как и у Ивана.
Васильев, отбросив приличия, вытаращился на них. И было отчего: один из пришельцев — гора мускулов, которой позавидовал бы и Поддубный, одежда тщетно пыталась скрыть бугры его мышц. Левая рука богатыря отливала металлом. Петр знал, что это — протез, Иван предупредил.
Другой прибывший был еще страннее — с виду похож на человека, но голова, лик — чисто сибирский котофей. Да и в фигуре проглядывало что-то кошачье, и походка — мягкая, осторожная.
Этот господин, ступив на землю, еле заметно дергал носом, топорща длинные, жесткие усы и, втягивая запахи, щурился на свет. Глаза его, впрочем, в отличие от кошачьих, имели круглые зрачки. Уши человека-кота были в непрерывном движении, особенно резко подёргиваясь на крики лесных птах.
— Старший механик Родригес Джакобо Казимирович, корабельный врач Жакуй Лавуазье, — представил прибывших Иван.
— Васильев, Петр Николаевич, летун Воздухоплавательной школы Его Императорского величества, — сердечно пожал руку и… — лапу? — подпоручик.
— Господин Родригес, простите мою дерзость, вы — Землянин испанский?
— Ха… — осклабился стармех, — в космосе все мы — человеки, хьюманы, как нас называют. В галактике насчитывается около девяноста двух тысяч рас, и все время продолжают открывать новые. Человечество из всего этого многообразия — тысячная доля процента. Так что мы давно забыли деление на эти древние различия по бывшим когда-то национальностям, странам и даже планетам. Люди лишь на некоторых планетах оставили рудименты нашей истории, напоминающей о старых традициях, так сказать, для самобытности и привлечения туристов. Брата-хьюмена не часто встретишь вдали от Соль. А уж вне пределов Рукава Персея… Считай, что такая встреча — это огромная удача и повод как следует надраться этанолом в ближайшем гаштете.
— Замечательно! — искренне радуясь подтверждениям слов Ивана, сказал Васильев. — Всё-таки в будущем люди стали умнее!
Затем были недолгие сборы. Родригес чем-то опрыскал все, что создал Иван, и полусфера домика, столик с креслами, вся странная посуда — все это превратилось сначала в прозрачную студенистую массу, а потом и вовсе впиталось в землю. Как будто ничего и никогда здесь не появлялось.
Только лишь костровище указывало, что еще недавно на этом месте был лагерь.
Наступило время прощаться. Петр крепко обнял своего спасителя и троекратно облобызал его по русскому старинному обычаю, к немалому смущению Ивана.
— Спасибо тебе, братец, за все, что ты сделал.
— С кем?!
— Со змей-горынычами. Это трехглавые драконы, питаются палой древесиной. У них пищеварение такое, что иногда из пастей пламя вылетает, из ноздрей — дым. Ну и намучались с их реконструкцией! У нас жил один горыныч на территории интерната. Ох и хитрый был, подлиза. Кирюхой звали.
— Чудны дела твои, господи! — перекрестился Васильев. — Ну, и как сейчас на Земле-то?
— Хорошо. Аккуратно, ухоженно. Земля сейчас планета-заповедник, исторический туристический центр… Погоди минутку, вызывают, — Иван поднял очи долу, прислушался к только одному ему слышимому голосу. Потом перевел взгляд на Васильева.
— Это наши, с «Ежевики». Говорят, что вечером прилетят за мной на катере.
В ответ Петр Васильев лишь вздохнул печально и пожалел, что не курит, и нет у него в кармане пачки папирос. Закурил бы, ей-богу, — закурил!
Катер прибыл, как и обещал Иван, к вечеру. С неба опустилось прозрачное, дрожащее марево, какое бывает над раскаленным утюгом — если бы Иван не показал, то Васильев и не заметил бы ничего. Места для посадки из-за плотно растущих деревьев оказалось мало, и катер завис прямо над болотом.
В воздухе вспыхнули искорки, пробежали голубоватые молнии, которые вмиг очертили как бы прямо из ниоткуда возникшую летающую машину. Отключили маскировку, как пояснил Иван. Катер повис в полсажени над болотом, без видимых усилий и не издавая никакого звука.
Подпоручик окинул взглядом аппарат и восхищенно присвистнул — размером он был лишь немного меньше его несчастного дирижабля. Но, в отличие от аэростата, изготовлен точно не из обрезиненной ткани и бальсы, все говорило о прочном материале, может быть, даже какой-нибудь стали особой марки.
Хищными очертаниями и некоторыми деталями, назначение которых Петр даже не рискнул угадывать, катер напомнил подпоручику новейшие миноносцы, что недавно поступили в Кронштадт.
Аппарат развернулся в их сторону кормой, и в ней распахнулся горизонтальный люк, опустив створку прямо на грунт. Только что была створка, а стала — широкая и удобная сходня.
В темном проеме появились две фигуры в таких же одеяниях, как и у Ивана.
Васильев, отбросив приличия, вытаращился на них. И было отчего: один из пришельцев — гора мускулов, которой позавидовал бы и Поддубный, одежда тщетно пыталась скрыть бугры его мышц. Левая рука богатыря отливала металлом. Петр знал, что это — протез, Иван предупредил.
Другой прибывший был еще страннее — с виду похож на человека, но голова, лик — чисто сибирский котофей. Да и в фигуре проглядывало что-то кошачье, и походка — мягкая, осторожная.
Этот господин, ступив на землю, еле заметно дергал носом, топорща длинные, жесткие усы и, втягивая запахи, щурился на свет. Глаза его, впрочем, в отличие от кошачьих, имели круглые зрачки. Уши человека-кота были в непрерывном движении, особенно резко подёргиваясь на крики лесных птах.
— Старший механик Родригес Джакобо Казимирович, корабельный врач Жакуй Лавуазье, — представил прибывших Иван.
— Васильев, Петр Николаевич, летун Воздухоплавательной школы Его Императорского величества, — сердечно пожал руку и… — лапу? — подпоручик.
— Господин Родригес, простите мою дерзость, вы — Землянин испанский?
— Ха… — осклабился стармех, — в космосе все мы — человеки, хьюманы, как нас называют. В галактике насчитывается около девяноста двух тысяч рас, и все время продолжают открывать новые. Человечество из всего этого многообразия — тысячная доля процента. Так что мы давно забыли деление на эти древние различия по бывшим когда-то национальностям, странам и даже планетам. Люди лишь на некоторых планетах оставили рудименты нашей истории, напоминающей о старых традициях, так сказать, для самобытности и привлечения туристов. Брата-хьюмена не часто встретишь вдали от Соль. А уж вне пределов Рукава Персея… Считай, что такая встреча — это огромная удача и повод как следует надраться этанолом в ближайшем гаштете.
— Замечательно! — искренне радуясь подтверждениям слов Ивана, сказал Васильев. — Всё-таки в будущем люди стали умнее!
Затем были недолгие сборы. Родригес чем-то опрыскал все, что создал Иван, и полусфера домика, столик с креслами, вся странная посуда — все это превратилось сначала в прозрачную студенистую массу, а потом и вовсе впиталось в землю. Как будто ничего и никогда здесь не появлялось.
Только лишь костровище указывало, что еще недавно на этом месте был лагерь.
Наступило время прощаться. Петр крепко обнял своего спасителя и троекратно облобызал его по русскому старинному обычаю, к немалому смущению Ивана.
— Спасибо тебе, братец, за все, что ты сделал.
Страница 37 из 98
