Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8952
Он отлично понимал, что чувствует Иван — он сам сутки назад перенес то же самое. Корабельный врач был первым, кого приказала разбудить Ежевика. Но возвращал его к жизни робот Железняк. Без излишних церемоний, строго в соответствии с инструкцией. Это было… некомфортно.
Наконец Иван задергался в конвульсиях и принялся травить анабиозный кисель, сотрясаясь, кашляя и матерясь.
Жакуй включил воду, проверил пальцем температуру — чтобы была достаточно теплой, и принялся все смывать с палубы в трап, оглаживая также тугими струями обнаженное тело шкипера. Смыть все желе, затем посадить на кибер-каталку и проводить в каюту. Железняк потом наведет порядок. После того, как будет пробужден Родригес.
Нелегко это — вернуться в реальный мир из нирваны анабиоза. Но специальный «восстанавливающий» бульон, горячий чай и несколько часов обычного сна сделают свое дело. Основная проверка будет потом — тесты, множество, соматические, но ещё больше их будет проводиться для оценки психического состояния. Анабиоз был последним средством спасения, к которому прибегают звездоплаватели, не только по причине риска погибнуть во время процедуры — она была старой и проверенной, но по непонятным для науки причинам до сих пор напоминала рулетку, правда, несчастливый шанс был примерно один к тысяче. Главное в этом деле — реакция после пробуждения. Состояние анабиозной нирваны немногие могли пережить бесследно. Побывавшие в анабиозе часто замыкались в себе, погружаясь в депрессивное состояние, словно наркоманы, мечтая и стремясь вновь оказаться в кристаллобитовом яйце анабиотрона. Такой исход грозил примерно каждому двенадцатому попробовавшему этот способ сохранить свою жизнь при крушении в космосе.
Тем временем Иван приходил в себя:
— Родригес? — просипел он.
— Еще не будил. — Жакуй облегченно вздохнул: если шкипера интересуют такие вопросы, то, скорее всего, с его разумом все будет в порядке.
— Сейчас буду его поднимать. А тебе — в каюту, отдыхать.
— А почему… — начал Иван.
— Все вопросы потом, Ваня. Ничего срочного, не волнуйся. Но есть дело. Золото. Мы можем взять сразу столько, сколько нам для ремонта необходимо.
Иван кивнул головой, Жакуй помог ему забраться на кибер-каталку и накрыл термоодеялом. После анабиоза температура помещения, какой бы она ни была, воспринимается примерно как температура в холодильнике морга.
— Ежевика? — все же спросил Иван. — Как она?
— Все хорошо. Она очень переживает за нас. Я сказал ей, что как только мы оклемаемся, то поговорим. В рубке.
Все собравшиеся в рубке были немного задумчивые, если не сказать, отрешенные и угрюмые.
Ежевика выглядела взволнованной и виноватой.
— Ребята… — сказала она, теребя в руках ленточки банта своего платья. — Простите меня, что втянула вас во все это. Я не думала, что будет так…
— Ты про что, Ежевика? — встрепенулся Иван. — Зачем ты извиняешься?
— Да, дочка, не убивайся зря, — усмехнулся Родригес. — Я лично и так знал, на что иду. Уже был опыт анабиоза. Так что…
— А я давно хотел проверить на себе действие этой штукенции, — поддержал Жакуй. — Как медику мне нужно знать, как действует на пациентов эта процедура. Вот поэтому согласился на эту авантюру. Не ради собаки же. Э… не только ради собаки… — смутился под конец фразы котофурри.
Родригес не выдержал и потрепал его за ухо. Жакуй, против обыкновения, не стал шипеть.
— В общем, так, госпожа Ежевика, — хлопнул по коленям Иван, — я как шкипер корабля приказываю отставить уныние и сопли и заняться нашими текущими делами. Не зря же ты нас вернула к жизни, хозяйка?
— Не зря… — Ежевика, наконец, слегка улыбнулась.
— Три дня назад со мной связался наш друг, Петр Николаевич. Он рассказал много интересного. За последние десять лет, что мы провели в анабиозе…
— Мы? Ты что, тоже, Ежевика? — удивился Иван. — Тоже была в анабиозе?
— Я… Расшифровала ваши альфаволны и погрузила себя в подобный вашему сон, смоделировав то, что вы ощущали… Иначе я со скуки тут с ума бы сошла! Но пробуждение оказалось… болезненным. Это состояние, оно слишком прекрасно и манит уйти в него… — хозяйка потупилась и замолчала. Потом она с досадой хлопнула ладошкой по подлокотнику, но не синтезировала звук хлопка, что выдало ее волнение. — Лучше бы я не знала ни о чем подобном!
— Понятно… То есть ты теперь знаешь…
— Да… но я продолжу, ладно? В стране, где мы сейчас находимся…
— В России, — подсказал Иван.
— Да, в России. Здесь произошли многие важные события. Во-первых, началась мировая война, и Россия вступила в нее. Во-вторых, произошла революция, и старая власть рухнула. Сейчас идет гражданская война и беспорядки, вроде тех, что были на Еллголле несколько лет назад…
— Ого! Точно, что-то такое, помнится, мы проходили по истории древнего мира, — сказал Иван.
Наконец Иван задергался в конвульсиях и принялся травить анабиозный кисель, сотрясаясь, кашляя и матерясь.
Жакуй включил воду, проверил пальцем температуру — чтобы была достаточно теплой, и принялся все смывать с палубы в трап, оглаживая также тугими струями обнаженное тело шкипера. Смыть все желе, затем посадить на кибер-каталку и проводить в каюту. Железняк потом наведет порядок. После того, как будет пробужден Родригес.
Нелегко это — вернуться в реальный мир из нирваны анабиоза. Но специальный «восстанавливающий» бульон, горячий чай и несколько часов обычного сна сделают свое дело. Основная проверка будет потом — тесты, множество, соматические, но ещё больше их будет проводиться для оценки психического состояния. Анабиоз был последним средством спасения, к которому прибегают звездоплаватели, не только по причине риска погибнуть во время процедуры — она была старой и проверенной, но по непонятным для науки причинам до сих пор напоминала рулетку, правда, несчастливый шанс был примерно один к тысяче. Главное в этом деле — реакция после пробуждения. Состояние анабиозной нирваны немногие могли пережить бесследно. Побывавшие в анабиозе часто замыкались в себе, погружаясь в депрессивное состояние, словно наркоманы, мечтая и стремясь вновь оказаться в кристаллобитовом яйце анабиотрона. Такой исход грозил примерно каждому двенадцатому попробовавшему этот способ сохранить свою жизнь при крушении в космосе.
Тем временем Иван приходил в себя:
— Родригес? — просипел он.
— Еще не будил. — Жакуй облегченно вздохнул: если шкипера интересуют такие вопросы, то, скорее всего, с его разумом все будет в порядке.
— Сейчас буду его поднимать. А тебе — в каюту, отдыхать.
— А почему… — начал Иван.
— Все вопросы потом, Ваня. Ничего срочного, не волнуйся. Но есть дело. Золото. Мы можем взять сразу столько, сколько нам для ремонта необходимо.
Иван кивнул головой, Жакуй помог ему забраться на кибер-каталку и накрыл термоодеялом. После анабиоза температура помещения, какой бы она ни была, воспринимается примерно как температура в холодильнике морга.
— Ежевика? — все же спросил Иван. — Как она?
— Все хорошо. Она очень переживает за нас. Я сказал ей, что как только мы оклемаемся, то поговорим. В рубке.
Все собравшиеся в рубке были немного задумчивые, если не сказать, отрешенные и угрюмые.
Ежевика выглядела взволнованной и виноватой.
— Ребята… — сказала она, теребя в руках ленточки банта своего платья. — Простите меня, что втянула вас во все это. Я не думала, что будет так…
— Ты про что, Ежевика? — встрепенулся Иван. — Зачем ты извиняешься?
— Да, дочка, не убивайся зря, — усмехнулся Родригес. — Я лично и так знал, на что иду. Уже был опыт анабиоза. Так что…
— А я давно хотел проверить на себе действие этой штукенции, — поддержал Жакуй. — Как медику мне нужно знать, как действует на пациентов эта процедура. Вот поэтому согласился на эту авантюру. Не ради собаки же. Э… не только ради собаки… — смутился под конец фразы котофурри.
Родригес не выдержал и потрепал его за ухо. Жакуй, против обыкновения, не стал шипеть.
— В общем, так, госпожа Ежевика, — хлопнул по коленям Иван, — я как шкипер корабля приказываю отставить уныние и сопли и заняться нашими текущими делами. Не зря же ты нас вернула к жизни, хозяйка?
— Не зря… — Ежевика, наконец, слегка улыбнулась.
— Три дня назад со мной связался наш друг, Петр Николаевич. Он рассказал много интересного. За последние десять лет, что мы провели в анабиозе…
— Мы? Ты что, тоже, Ежевика? — удивился Иван. — Тоже была в анабиозе?
— Я… Расшифровала ваши альфаволны и погрузила себя в подобный вашему сон, смоделировав то, что вы ощущали… Иначе я со скуки тут с ума бы сошла! Но пробуждение оказалось… болезненным. Это состояние, оно слишком прекрасно и манит уйти в него… — хозяйка потупилась и замолчала. Потом она с досадой хлопнула ладошкой по подлокотнику, но не синтезировала звук хлопка, что выдало ее волнение. — Лучше бы я не знала ни о чем подобном!
— Понятно… То есть ты теперь знаешь…
— Да… но я продолжу, ладно? В стране, где мы сейчас находимся…
— В России, — подсказал Иван.
— Да, в России. Здесь произошли многие важные события. Во-первых, началась мировая война, и Россия вступила в нее. Во-вторых, произошла революция, и старая власть рухнула. Сейчас идет гражданская война и беспорядки, вроде тех, что были на Еллголле несколько лет назад…
— Ого! Точно, что-то такое, помнится, мы проходили по истории древнего мира, — сказал Иван.
Страница 39 из 98
