Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8962
Понятно?
— Понятно. Сделаю.
— Это называется, «топить с прихлопом» — пояснил довольный Пашка. — Ща подкидывать буду, спытаем, как оно у тебя получится.
Петр уже порядком освоился в будке, лихо хлопал шуровкой и даже пару раз кидал уголек, чтобы размяться. В будке было то холодно, когда Федор откидывал брезент с боковых окон, что-то выглядывая позади паровоза, то жарко.
Пролетели какой-то поселок. Дорога углубилась в сопки. Вдруг сознание Васильева тронула мысль Ежевики:
«Приготовьтесь, Петр Николаевич, начинаем».
«Готов», — как можно более отчетливо он попытался мысленно просигналить в ответ.
Ежевика промолчала, но среди шума и грохота паровоза ему послышался выстрел с левой стороны. Потом ещё и ещё. Машина резко сбавила ход. Федор бросился вращать какие-то вентили, но это не помогало.
— Что за черт! — выругался Федор. Паровоз встал, рассерженно шипя и окутываясь паром, пока машинист не перекрыл вентиль. Пашка спрыгнул на снег, за ним спустился Федор и Васильев.
Пашка присвистнул. Федор выматерился.
Весь механизм паровоза был словно залит какой-то грязно-желтой пеной. Но, судя по тому, как отскочила нога Пашки, пнувшего по свисающей с колеса пенной «сосульке», эта пена не уступала по прочности вулканической пемзе.
— Что за дьявол! — развел руками машинист. — Я отродясь такого не видал. Весь механизм залепился. И шток, и дышло, и параллели! Откуда эта беда взялась?
Васильев промолчал.
Паровоз было слышно издалека. Его шум с каждой минутой становился все явственней, превратившись, наконец, в характерное «чух-чух» вырывающегося из цилиндров пара и лязг металлических суставов.
Ульгэр приготовился стрелять из ружья, что дал ему харги Радыргы. Странный, пустой внутри, приклад удобно лег, ладно упершись в плечо, будто харги знал, какой размер удобен Ульгэру. «А и верно, — подумал Ульгэр, — конечно знал, это же демон Нижнего мира».
Чудно было видеть духа рядом с собой. «Харги, — учили шаманы, — самый злой дух, у него железная левая рука, лысая голова и огромное, тяжелое как камень, тело». Все, как у было у Радыргы. Как сэвэки удалось подчинить его себе, Ульгэр не понимал. Видно, сэвэки не иначе как родная дочка Энекин Буга, хозяйки Вселенной, а не сознается она в родстве из скромности.
Ульгэр подумал, что теперь видел больше, чем любой шаман: и птицу Агды, и сэвэки Ежиху, и даже прародителя своего тотема, рысь Жакуя. А сейчас он сделает, что просила его сэвэки: остановит поезд волшебным ружьем.
Наконец показался черный локомотив, за которым тянулись вагоны. Хорошее место для засады выбрала сэвэки — слева и справа тайга близко подходила к дороге, и пришлось бы подобраться к ней вплотную, а здесь паровоз как на ладони, но расстояние до него большое, попасть непросто. Потому его и выбрали, духи знают, кто в этих землях лучший охотник.
Ульгэр прицелился, куда говорил ему Радыргы — в большие колеса, рядом с которыми бегали длинные палки: туда-сюда, туда-сюда.
«Ульгэр, ты готов стрелять?» — раздалось у него в голове.
«Да, сэвэки. Я готов», — ответил он так же мысленно.
«Приступай, Ульгэр, и будь осторожен!» — ответила ему сэвэки.
Палец охотника потянул спусковую скобу, грохнул выстрел. Дыма совсем не было, как и обещал Радыргы, но удивительно, что отдачи Ульгэр тоже не почувствовал.
Охотник заметил, как на одном из колес паровоза расцвел желто-серый цветок. Перезаряжать ружье было не нужно, и Ульгэр, сместив прицел, выстрелил ещё раз. Теперь жёлтый цветок появился на другом колесе, и оба стали быстро увеличиваться в размере. Ещё один выстрел, чуть в сторону, в ту часть, откуда выскакивает палка, что толкает колеса. Остался ещё один патрон, его Ульгэр приберег на случай, если три цветка состав не остановят. После четвертого, последнего выстрела ружье растечется расплавленным металлом, так сказал Радыгы. Ульгэру было жаль ружья.
Но стрелять в паровоз, похоже, было не нужно. Колеса его уже почти скрылись за буро-желтой массой, что всё разбухала и разбухала, и пёрла во все стороны, как каша из слишком маленького котелка. Масса облепила рычаги, колеса, часть корпуса паровоза, тянулась, словно смола, и машине было все труднее и труднее двигать свои части, паровоз стал тормозить. И наконец, колеса, склеенные волшебной смолой, замерли.
Выстрелы Ульгэра услышала охрана состава, из вагонов посыпались солдаты с винтовками и принялись беспорядочно стрелять в сторону тайги. Некоторые пули даже сбили пару веток над головой Ульгэра и обрушили на него пригоршню снега.
«Ульгэр, ты остановил поезд, спасибо, теперь уходи, — раздался у него в голове голос сэвэки. — Не рискуй напрасно. Завтра приходи к той скале, что я тебе показала, с северной стороны найдешь в ней дыру, там будет ждать тебя твоя награда».
«Хорошо, сэвэки Ежиха, я так и сделаю», — подумал он в ответ.
— Понятно. Сделаю.
— Это называется, «топить с прихлопом» — пояснил довольный Пашка. — Ща подкидывать буду, спытаем, как оно у тебя получится.
Петр уже порядком освоился в будке, лихо хлопал шуровкой и даже пару раз кидал уголек, чтобы размяться. В будке было то холодно, когда Федор откидывал брезент с боковых окон, что-то выглядывая позади паровоза, то жарко.
Пролетели какой-то поселок. Дорога углубилась в сопки. Вдруг сознание Васильева тронула мысль Ежевики:
«Приготовьтесь, Петр Николаевич, начинаем».
«Готов», — как можно более отчетливо он попытался мысленно просигналить в ответ.
Ежевика промолчала, но среди шума и грохота паровоза ему послышался выстрел с левой стороны. Потом ещё и ещё. Машина резко сбавила ход. Федор бросился вращать какие-то вентили, но это не помогало.
— Что за черт! — выругался Федор. Паровоз встал, рассерженно шипя и окутываясь паром, пока машинист не перекрыл вентиль. Пашка спрыгнул на снег, за ним спустился Федор и Васильев.
Пашка присвистнул. Федор выматерился.
Весь механизм паровоза был словно залит какой-то грязно-желтой пеной. Но, судя по тому, как отскочила нога Пашки, пнувшего по свисающей с колеса пенной «сосульке», эта пена не уступала по прочности вулканической пемзе.
— Что за дьявол! — развел руками машинист. — Я отродясь такого не видал. Весь механизм залепился. И шток, и дышло, и параллели! Откуда эта беда взялась?
Васильев промолчал.
Паровоз было слышно издалека. Его шум с каждой минутой становился все явственней, превратившись, наконец, в характерное «чух-чух» вырывающегося из цилиндров пара и лязг металлических суставов.
Ульгэр приготовился стрелять из ружья, что дал ему харги Радыргы. Странный, пустой внутри, приклад удобно лег, ладно упершись в плечо, будто харги знал, какой размер удобен Ульгэру. «А и верно, — подумал Ульгэр, — конечно знал, это же демон Нижнего мира».
Чудно было видеть духа рядом с собой. «Харги, — учили шаманы, — самый злой дух, у него железная левая рука, лысая голова и огромное, тяжелое как камень, тело». Все, как у было у Радыргы. Как сэвэки удалось подчинить его себе, Ульгэр не понимал. Видно, сэвэки не иначе как родная дочка Энекин Буга, хозяйки Вселенной, а не сознается она в родстве из скромности.
Ульгэр подумал, что теперь видел больше, чем любой шаман: и птицу Агды, и сэвэки Ежиху, и даже прародителя своего тотема, рысь Жакуя. А сейчас он сделает, что просила его сэвэки: остановит поезд волшебным ружьем.
Наконец показался черный локомотив, за которым тянулись вагоны. Хорошее место для засады выбрала сэвэки — слева и справа тайга близко подходила к дороге, и пришлось бы подобраться к ней вплотную, а здесь паровоз как на ладони, но расстояние до него большое, попасть непросто. Потому его и выбрали, духи знают, кто в этих землях лучший охотник.
Ульгэр прицелился, куда говорил ему Радыргы — в большие колеса, рядом с которыми бегали длинные палки: туда-сюда, туда-сюда.
«Ульгэр, ты готов стрелять?» — раздалось у него в голове.
«Да, сэвэки. Я готов», — ответил он так же мысленно.
«Приступай, Ульгэр, и будь осторожен!» — ответила ему сэвэки.
Палец охотника потянул спусковую скобу, грохнул выстрел. Дыма совсем не было, как и обещал Радыргы, но удивительно, что отдачи Ульгэр тоже не почувствовал.
Охотник заметил, как на одном из колес паровоза расцвел желто-серый цветок. Перезаряжать ружье было не нужно, и Ульгэр, сместив прицел, выстрелил ещё раз. Теперь жёлтый цветок появился на другом колесе, и оба стали быстро увеличиваться в размере. Ещё один выстрел, чуть в сторону, в ту часть, откуда выскакивает палка, что толкает колеса. Остался ещё один патрон, его Ульгэр приберег на случай, если три цветка состав не остановят. После четвертого, последнего выстрела ружье растечется расплавленным металлом, так сказал Радыгы. Ульгэру было жаль ружья.
Но стрелять в паровоз, похоже, было не нужно. Колеса его уже почти скрылись за буро-желтой массой, что всё разбухала и разбухала, и пёрла во все стороны, как каша из слишком маленького котелка. Масса облепила рычаги, колеса, часть корпуса паровоза, тянулась, словно смола, и машине было все труднее и труднее двигать свои части, паровоз стал тормозить. И наконец, колеса, склеенные волшебной смолой, замерли.
Выстрелы Ульгэра услышала охрана состава, из вагонов посыпались солдаты с винтовками и принялись беспорядочно стрелять в сторону тайги. Некоторые пули даже сбили пару веток над головой Ульгэра и обрушили на него пригоршню снега.
«Ульгэр, ты остановил поезд, спасибо, теперь уходи, — раздался у него в голове голос сэвэки. — Не рискуй напрасно. Завтра приходи к той скале, что я тебе показала, с северной стороны найдешь в ней дыру, там будет ждать тебя твоя награда».
«Хорошо, сэвэки Ежиха, я так и сделаю», — подумал он в ответ.
Страница 47 из 98
