Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8963
Чудно было так разговаривать, но Ульгэру очень понравилось, будто сэвэки у него в голове поселилась.
В это время Радыргы, за спиной которого была большая поняга, и, судя по тому, как двигался харги, на ней лежало нечто тяжелое, забрался на крышу первого, если считать от паровоза, вагона. На крыше этого же вагона находилось что-то вроде землянки, окруженной мешками. Оттуда торчали головы солдат и ствол скорострельного ружья — пулемета. Солдаты на крыше заметили Радыргы и стали перекидывать пулемет, направляя его в сторону Радыргы и явно готовясь стрелять.
Харги, видимо, тоже не ожидал увидеть на крыше вагона людей с пулеметом, и в нерешительности остановился.
Ульгэр не знал, опасны ли пули для злого духа, но у него был ещё один, последний заряд. Он вскинул ружье, прицелился и выстрелил. Пуля попала прямо в пулемет. Через секунду даже солдаты расчёта были облеплены желтой смолой, а Радыргы поднял свою железную руку и помахал Ульгэру.
Выстрел охотника поднял снежную пыль, и солдаты принялись стрелять, целясь уже в его сторону на звук и предательское облачко поднятого выстрелом снега. Вокруг Ульгэра взвивались белые фонтанчики, с противным звуком пули впивались в стволы ближайших деревьев. Сверху посыпались сбитые веточки, выщербленные щепки и кора. Ульгэр упал на живот и принялся отползать назад.
В это время ружье в его руках, как и предупреждал Радыргы, стало быстро нагреваться. Охотник отшвырнул в сторону от себя ставшее нестерпимо горячим оружие, которое, шипя, медленно погрузилось в сугроб. Из проталины сразу же повалил пар. Это вызвало новый шквал огня, зато пули летели уже чуть в стороне от Ульгэра.
Он продолжал отползать, пока не смог, пригнувшись и барахтаясь в мягком снегу, достаточно отойти от своей стрелковой лёжки, чтобы между ним и поездом встали плотной стеной деревья, и можно было не бояться шальной пули.
Ульгэр, тяжело дыша, остановился, достал из-за пазухи оберег — сингкен, который дал ему Жакуй. Синие глаза на рысьей морде оберега из прозрачных стали мутными. Значит, если бы не сингкен, то лежал бы сейчас Ульгэр пробитый пулями и истекал кровью.
Раздался приглушенный расстоянием паровозный гудок и лязг состава — это дернулись вагоны. Снова послышался звук: «чух-чух», смешанный с визгом металла трущегося о металл, когда на рельсах пробуксовывали тяговые колеса.
Поезд тронулся, звуки стали отдаляться, смещались к востоку, пока не наступила обычная таежная тишина.
Стало совсем темно, когда Ульгэр нашел свои припрятанные лыжи. Он быстро и привычно соорудил рядом снежное убежище и приготовился переждать предстоящую длинную ночь. Завтра ему предстояло отправиться за наградой сэвэки, что та обещала спрятать у одинокой скалы, там, где сливаются вместе две реки. А потом… Потом он все же принесет профессору воду в его бутылочках. Ульгэр всегда сдерживает свои обещания. Поезд остановился, и Жакуй напружинился, чтобы одним рывком очутиться на крыше вагона. Но, как назло, напротив него оказался предпоследний по счету темно-зеленый длинный вагон с множеством окон, из которых выглядывали встревоженные люди. Даже поднявшаяся по другую сторону состава стрельба незначительно уменьшила количество зрителей со стороны Жакуя. Шли минуты, а котофурри ни на миллиметр не приблизился к вагону. Вот уже паровоз дал свисток, показывая, что состав скоро тронется.
Жакуй занервничал.
«Как у тебя дела, Жакуй?» — возник в голове мыслевызов Ежевики.
«Плохо, — ответил он ей. — Я до сих пор в сугробе напротив вагона, и на меня пялятся как минимум пять человек. Я не могу даже пошевелиться»…
Ежевика, видимо, передала все Ивану, который тут же вышел на связь:
«Жакуй, приготовься. Я попробую отвлечь их на себя. Думаю, что такое явление, как летающий человек, их заинтригует», — сообщил он и отключился, не дав возможности ему возразить.
Котофурри попробовал послать ментальный вызов Ивану, но то ли тот был слишком далеко, то ли был слишком занят, и потому не ответил. Оставалось только ждать.
Последним в составе был небольшой, обшарпанный вагон грязно-оливкового цвета, набитый военными так плотно, что, как только поезд остановился, многие пассажиры постарались сразу его покинуть. Перед вагоном сбилась в стаю дымящая куревом шумная толпа, словно после тесноты вагона привычка скучиваться не отпускала. Лишь некоторые из пассажиров принялись разминаться и бродить вдоль состава. Зажурчали струйки. Кто-то играл на гармошке. У Жакуя аж зачесались кончики пальцев. Когда-то он в музыкальной школе еще котенком наяривал точно на такой же.
«У кошки четыре ноги,»
Позади нее длинный хвост,
Но трогать ее не моги
За ее малый рост, малый рост«.»
Вспомнилась Жакую любимая песенка, и он даже тихонько промурчал несколько нот, заодно снимая нервное напряжение.
В это время Радыргы, за спиной которого была большая поняга, и, судя по тому, как двигался харги, на ней лежало нечто тяжелое, забрался на крышу первого, если считать от паровоза, вагона. На крыше этого же вагона находилось что-то вроде землянки, окруженной мешками. Оттуда торчали головы солдат и ствол скорострельного ружья — пулемета. Солдаты на крыше заметили Радыргы и стали перекидывать пулемет, направляя его в сторону Радыргы и явно готовясь стрелять.
Харги, видимо, тоже не ожидал увидеть на крыше вагона людей с пулеметом, и в нерешительности остановился.
Ульгэр не знал, опасны ли пули для злого духа, но у него был ещё один, последний заряд. Он вскинул ружье, прицелился и выстрелил. Пуля попала прямо в пулемет. Через секунду даже солдаты расчёта были облеплены желтой смолой, а Радыргы поднял свою железную руку и помахал Ульгэру.
Выстрел охотника поднял снежную пыль, и солдаты принялись стрелять, целясь уже в его сторону на звук и предательское облачко поднятого выстрелом снега. Вокруг Ульгэра взвивались белые фонтанчики, с противным звуком пули впивались в стволы ближайших деревьев. Сверху посыпались сбитые веточки, выщербленные щепки и кора. Ульгэр упал на живот и принялся отползать назад.
В это время ружье в его руках, как и предупреждал Радыргы, стало быстро нагреваться. Охотник отшвырнул в сторону от себя ставшее нестерпимо горячим оружие, которое, шипя, медленно погрузилось в сугроб. Из проталины сразу же повалил пар. Это вызвало новый шквал огня, зато пули летели уже чуть в стороне от Ульгэра.
Он продолжал отползать, пока не смог, пригнувшись и барахтаясь в мягком снегу, достаточно отойти от своей стрелковой лёжки, чтобы между ним и поездом встали плотной стеной деревья, и можно было не бояться шальной пули.
Ульгэр, тяжело дыша, остановился, достал из-за пазухи оберег — сингкен, который дал ему Жакуй. Синие глаза на рысьей морде оберега из прозрачных стали мутными. Значит, если бы не сингкен, то лежал бы сейчас Ульгэр пробитый пулями и истекал кровью.
Раздался приглушенный расстоянием паровозный гудок и лязг состава — это дернулись вагоны. Снова послышался звук: «чух-чух», смешанный с визгом металла трущегося о металл, когда на рельсах пробуксовывали тяговые колеса.
Поезд тронулся, звуки стали отдаляться, смещались к востоку, пока не наступила обычная таежная тишина.
Стало совсем темно, когда Ульгэр нашел свои припрятанные лыжи. Он быстро и привычно соорудил рядом снежное убежище и приготовился переждать предстоящую длинную ночь. Завтра ему предстояло отправиться за наградой сэвэки, что та обещала спрятать у одинокой скалы, там, где сливаются вместе две реки. А потом… Потом он все же принесет профессору воду в его бутылочках. Ульгэр всегда сдерживает свои обещания. Поезд остановился, и Жакуй напружинился, чтобы одним рывком очутиться на крыше вагона. Но, как назло, напротив него оказался предпоследний по счету темно-зеленый длинный вагон с множеством окон, из которых выглядывали встревоженные люди. Даже поднявшаяся по другую сторону состава стрельба незначительно уменьшила количество зрителей со стороны Жакуя. Шли минуты, а котофурри ни на миллиметр не приблизился к вагону. Вот уже паровоз дал свисток, показывая, что состав скоро тронется.
Жакуй занервничал.
«Как у тебя дела, Жакуй?» — возник в голове мыслевызов Ежевики.
«Плохо, — ответил он ей. — Я до сих пор в сугробе напротив вагона, и на меня пялятся как минимум пять человек. Я не могу даже пошевелиться»…
Ежевика, видимо, передала все Ивану, который тут же вышел на связь:
«Жакуй, приготовься. Я попробую отвлечь их на себя. Думаю, что такое явление, как летающий человек, их заинтригует», — сообщил он и отключился, не дав возможности ему возразить.
Котофурри попробовал послать ментальный вызов Ивану, но то ли тот был слишком далеко, то ли был слишком занят, и потому не ответил. Оставалось только ждать.
Последним в составе был небольшой, обшарпанный вагон грязно-оливкового цвета, набитый военными так плотно, что, как только поезд остановился, многие пассажиры постарались сразу его покинуть. Перед вагоном сбилась в стаю дымящая куревом шумная толпа, словно после тесноты вагона привычка скучиваться не отпускала. Лишь некоторые из пассажиров принялись разминаться и бродить вдоль состава. Зажурчали струйки. Кто-то играл на гармошке. У Жакуя аж зачесались кончики пальцев. Когда-то он в музыкальной школе еще котенком наяривал точно на такой же.
«У кошки четыре ноги,»
Позади нее длинный хвост,
Но трогать ее не моги
За ее малый рост, малый рост«.»
Вспомнилась Жакую любимая песенка, и он даже тихонько промурчал несколько нот, заодно снимая нервное напряжение.
Страница 48 из 98
