Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8972
Наконец тулпа решила, что пациент вне опасности.
Жакуй с облегчением активировал прямо перед лицом доктора газовую гранату, оттащил его обмякшее тело туда, откуда тот и появился — за занавеску.
То же самое сделал с грузным фельдшером, которого просто пристроил на полу, недалеко от печи.
Подойдя в последний раз к только что спасенному человеку, Жакуй убедился, что с ним все в порядке. И тут, как назло, вспомнил формулу отключения туплы: «Это существо не из нашей судовой роли». Он на всякий случай несколько раз торопливо произнёс её, мало ли, здесь найдутся ещё тяжелораненые, и придется оказывать помощь всем им.
Досадливо сплюнув, Жакуй прошел в следующий вагон.
Васильев молча наблюдал за тем, как развиваются события.
К паровозу стали подбегать солдаты, разглядывая неожиданную напасть и цокая языками. Началась пальба. Потом со стороны тайги раздался одинокий выстрел, на который тут же вновь ответили беспорядочной стрельбой. Странно, что не жахнули ещё из пулеметов, отметил Петр. Видно, их уже подавили.
Петр прислушался к своим чувствам. Сейчас он в роли предателя, кажется. Нет, увольте. Не был он душой с Верховным правителем, и вся эта затея — воевать с собственным народом — ему была противна и мерзка. Он преследовал золото с того самого времени, как произошло вскрытие казенных хранилищ, когда желтый металл стали растаскивать стервятники, что рвали труп Российской Империи. Если бы не золото для «Ежевики», то он бы давно перешел на сторону к большевикам, стал бы военспецом. Крови на его руках не было, и совесть была чиста.
«Уйду, прямо сейчас. Не в Иркутске, как планировал… — вдруг решил Петр. Ему смертельно обрыдли эти чешские рожи и самодовольные» спасители отечества«отечественного разлива. — Как только все закончится, спрыгну с поезда и уйду в тайгу. Эх, жаль с Ульгэром не договорился раньше… он бы не дал пропасть. Ладно, отмахаю назад по шпалам, вроде бы деревеньку какую-то проезжали. За ночь дойду».
Через некоторое время, как и обещал господин Родригес, пена вдруг стала сама по себе отваливаться большими хлопьями, как бы кипеть и испаряться, но без нагрева и какого-либо запаха. Вскоре колеса были полностью чисты.
— Трогайте, трогайте, господа, из этого чертового места! — подскочил к ним полковник Ягайло, потрясая маузером. — Дайте же свисток, машинист!
Паровоз свистнул, в вагоны полезли люди.
Петр забрался в будку тоже, взялся за ручку шуровки, готовый открывать ее по надобности.
— Вот что это было-то? — недоуменно спросил его Федор, позабыв держать образ холодного нейтралитета.
— Плевок пришельцев из космоса, — ответил ему Васильев.
Федор бросил на него взгляд, ничего не поняв и поэтому ничего не ответив.
— А кто такие пришельцы? — спросил Паша.
— Да болтаю я, — ухмыльнулся Петр. — Ну, готов кидать? Открываю!
Назначение этого вагона Жакую тоже понять было совсем нетрудно — безусловно, это — камбуз.
Сразу после входа начинался небольшой темный и холодный тамбур, заставленный каким-то барахлом и поленьями дров и заканчивающийся дверью, открыв которую, Жакуй оказался на самой кухне.
Солнце как раз зависло над горизонтом красноватым зимним шаром и излучало достаточно света, чтобы различать все, что находилось внутри — длинный стол вдоль левой стены вагона, немалых размеров чугунную печь, на которой сейчас громоздились сразу четыре котла, из-под крышек которых выходил пар. Рядом стояла немаленькая кадка с углем, чуть правее поленница и топор. По закопченным, темным стенам шли многочисленные полки, забитые кухонной утварью.
На кухне находились трое человек. Повар — его выдавала белая, относительно чистая поварская двубортная куртка и профессиональный колпак на голове, — орудовал ножом у разделочной доски. Двое других, напялившие поверх обычной, выцветшей солдатской формы замызганные фартуки, вероятно, были присланы на кухню в помощь. Они сидели на грубых табуретах и что-то резали в стоящие перед ними ведра.
Судя по тому, как отвисли их челюсти, троица не ожидала появления такого эксцентричного субъекта, как Жакуй, но котофурри не дал им опомниться — на пол полетела последняя усыпляющая бомбочка, она издала «пш-ш-ш», и все трое работников дружно повалились на пол, как марионетки, у которых одним движением отсекли удерживающие нити.
Предупреждая случайное ранение, одного из них Жакуй успел придержать и выхватить нож, которым тот резал корнеплоды.
— Родригес, Джакобо! Ты как там? — вызвал он стармеха. — Я уже в последнем вагоне перед грузовым.
— Небольшая задержка, буду на крыше через пару минуток… — ответил Родригес, и Жакую показалось, что тот действительно сильно занят, как бывает занят тяжелоатлет, удерживающий штангу на плечах перед рывком вверх.
Котофурри, пользуясь паузой, осмотрелся.
Жакуй с облегчением активировал прямо перед лицом доктора газовую гранату, оттащил его обмякшее тело туда, откуда тот и появился — за занавеску.
То же самое сделал с грузным фельдшером, которого просто пристроил на полу, недалеко от печи.
Подойдя в последний раз к только что спасенному человеку, Жакуй убедился, что с ним все в порядке. И тут, как назло, вспомнил формулу отключения туплы: «Это существо не из нашей судовой роли». Он на всякий случай несколько раз торопливо произнёс её, мало ли, здесь найдутся ещё тяжелораненые, и придется оказывать помощь всем им.
Досадливо сплюнув, Жакуй прошел в следующий вагон.
Васильев молча наблюдал за тем, как развиваются события.
К паровозу стали подбегать солдаты, разглядывая неожиданную напасть и цокая языками. Началась пальба. Потом со стороны тайги раздался одинокий выстрел, на который тут же вновь ответили беспорядочной стрельбой. Странно, что не жахнули ещё из пулеметов, отметил Петр. Видно, их уже подавили.
Петр прислушался к своим чувствам. Сейчас он в роли предателя, кажется. Нет, увольте. Не был он душой с Верховным правителем, и вся эта затея — воевать с собственным народом — ему была противна и мерзка. Он преследовал золото с того самого времени, как произошло вскрытие казенных хранилищ, когда желтый металл стали растаскивать стервятники, что рвали труп Российской Империи. Если бы не золото для «Ежевики», то он бы давно перешел на сторону к большевикам, стал бы военспецом. Крови на его руках не было, и совесть была чиста.
«Уйду, прямо сейчас. Не в Иркутске, как планировал… — вдруг решил Петр. Ему смертельно обрыдли эти чешские рожи и самодовольные» спасители отечества«отечественного разлива. — Как только все закончится, спрыгну с поезда и уйду в тайгу. Эх, жаль с Ульгэром не договорился раньше… он бы не дал пропасть. Ладно, отмахаю назад по шпалам, вроде бы деревеньку какую-то проезжали. За ночь дойду».
Через некоторое время, как и обещал господин Родригес, пена вдруг стала сама по себе отваливаться большими хлопьями, как бы кипеть и испаряться, но без нагрева и какого-либо запаха. Вскоре колеса были полностью чисты.
— Трогайте, трогайте, господа, из этого чертового места! — подскочил к ним полковник Ягайло, потрясая маузером. — Дайте же свисток, машинист!
Паровоз свистнул, в вагоны полезли люди.
Петр забрался в будку тоже, взялся за ручку шуровки, готовый открывать ее по надобности.
— Вот что это было-то? — недоуменно спросил его Федор, позабыв держать образ холодного нейтралитета.
— Плевок пришельцев из космоса, — ответил ему Васильев.
Федор бросил на него взгляд, ничего не поняв и поэтому ничего не ответив.
— А кто такие пришельцы? — спросил Паша.
— Да болтаю я, — ухмыльнулся Петр. — Ну, готов кидать? Открываю!
Назначение этого вагона Жакую тоже понять было совсем нетрудно — безусловно, это — камбуз.
Сразу после входа начинался небольшой темный и холодный тамбур, заставленный каким-то барахлом и поленьями дров и заканчивающийся дверью, открыв которую, Жакуй оказался на самой кухне.
Солнце как раз зависло над горизонтом красноватым зимним шаром и излучало достаточно света, чтобы различать все, что находилось внутри — длинный стол вдоль левой стены вагона, немалых размеров чугунную печь, на которой сейчас громоздились сразу четыре котла, из-под крышек которых выходил пар. Рядом стояла немаленькая кадка с углем, чуть правее поленница и топор. По закопченным, темным стенам шли многочисленные полки, забитые кухонной утварью.
На кухне находились трое человек. Повар — его выдавала белая, относительно чистая поварская двубортная куртка и профессиональный колпак на голове, — орудовал ножом у разделочной доски. Двое других, напялившие поверх обычной, выцветшей солдатской формы замызганные фартуки, вероятно, были присланы на кухню в помощь. Они сидели на грубых табуретах и что-то резали в стоящие перед ними ведра.
Судя по тому, как отвисли их челюсти, троица не ожидала появления такого эксцентричного субъекта, как Жакуй, но котофурри не дал им опомниться — на пол полетела последняя усыпляющая бомбочка, она издала «пш-ш-ш», и все трое работников дружно повалились на пол, как марионетки, у которых одним движением отсекли удерживающие нити.
Предупреждая случайное ранение, одного из них Жакуй успел придержать и выхватить нож, которым тот резал корнеплоды.
— Родригес, Джакобо! Ты как там? — вызвал он стармеха. — Я уже в последнем вагоне перед грузовым.
— Небольшая задержка, буду на крыше через пару минуток… — ответил Родригес, и Жакую показалось, что тот действительно сильно занят, как бывает занят тяжелоатлет, удерживающий штангу на плечах перед рывком вверх.
Котофурри, пользуясь паузой, осмотрелся.
Страница 56 из 98
