Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8973
Его внимание привлек подрагивающий нежными лепестками голубого бензинового пламени лотос, расцветший над настоящим, сверкающим латунью, примусом.
Такие штуки он видел в некоторых дальних мирах с низким технолевелом, но богатых углеводородами. Теперь он понял, что за последние несколько тысяч лет дизайн этого изделия совсем не изменился.
На примусе находилась небольшая чугунная сковорода, на которой аппетитно шкворчало колечко колбасы.
Жакуй невольно облизнулся и сглотнул. Внутри себя он ощутил начало схватки между двумя соперниками — совестью и аппетитом. Бой продлился недолго: на десятой секунде совесть была повержена нокаутом.
Котофурри схватил вилку и наколол колбаску, одновременно стараясь выключить огонь. Но примус вдруг выпустил длинную струю красного, коптящего пламени и чуть не поджег висящие под потолком пучки сухих трав.
Как раз в это время с той стороны, откуда пришел Жакуй, ввалились двое солдат и с ними, судя по форме, унтер-офицер.
— Вот он, роштак! Осторожно, я стреляю! — заорал унтер — толстяк с залысинами.
Он выхватил оружие из кобуры и принялся палить, нервно дергая рукой, будто помогая пуле вылетать из ствола. Дистанция до противника всего три — четыре шага, поэтому промах был почти невозможен.
Никогда еще Жакуй не двигался с такой скоростью. Основатель школы котофурских единоборств «Поющая весна» великий Брысь Ли остался бы им доволен: Жакуй сумел уклониться почти от всех шести выпущенных в него пуль. Лишь только одна из них оставила царапину на левой скуле. Выступила кровь, но, к счастью, рана оказалась совсем неглубока.
В помещении, перебивая запах кислого варева, исходивший из котлов на плите, резко запахло порохом. Жакуй поднял прижатые уши. С его тонким слухом звуки пальбы почти невыносимы.
— Я тут сижу, никого не трогаю, примус починяю, — швырнув на стол вилку с чудом не соскочившей с нее колбаской, недобро прищурился Жакуй, — а вы, как я вижу, никак не уйметесь?
— Ах ты, скотина! Животное! Маску кота напялил, думаешь, страшно? — взревел самый здоровый из вошедших, закатывая рукава, — Сейчас я тебя поглажу против шерсти. Крути его, ребята!
Жакуй отпрыгнул в угол, пару раз переступив с ноги на ногу, разминаясь, провел большим пальцем по полученной царапине и лизнул его языком, ощутив привкус своей крови. Неодобрительно покачав головой, вытянул руку и поманил здоровяка к себе.
У того уже налились глаза, он взревел и бросился на Жакуя, сжимая в руке выхваченный из-за спины окопный нож.
Жакуй нанес несколько быстрых, почти не фиксируемых глазом ударов. Стараясь не покалечить, а парализовать противника. И в этом случае медицинская подготовка ему в помощь — он знал, куда и с какой силой нужно наносить удары.
Здоровяк рухнул как подкошенный, что остановило второго нападавшего. Унтер же с чем-то копошился на заднем плане и это раздражало.
Котофурри заурчал — протяжно, громко и страшно, как во время традиционных весенних поединков. На тех, кто никогда не слышал боевой клич обитателей Бастет, этот звук производил неизгладимое впечатление.
Боевой запал нападавших сразу куда-то испарился.
Ноги унтера подкосились, он забился в угол и, тонко поскуливая от страха, ковырялся со своим оружием, лихорадочно пытаясь вставить в него блестящие желтые патроны и роняя их из трясущихся пальцев на пол.
Жакуй в два прыжка преодолел расстояние до толстяка и вырвал из его рук железку — деревянная ручка, вороненая сталь и посередине толстенький бочонок с характерными впадинами. Ну конечно, примитивный револьвер, как он сразу не распознал?
— Засунуть бы тебе эту штуку знаешь куда? — потрясая отобранным оружием, навис он над толстяком, который в испуге закрылся от него руками.
— Драга кошка, не убивайте нас! — заголосил второй солдат. — У меня дома жинка, родила двойню, аккуратно как я на войну попал! Как она детишек поднимет одна?
— Да успокойтесь вы, идиоты, ня, — пробормотал Жакуй. — Нужны вы мне больно… Чего вы вообще за мной бегаете? Ня?!
— Нам сотник приказал! Неможно ослушаться!
— Что в штабном вагоне не всех накрыло? Черт. Значит, так… Валите отсюда по-доброму, пока я не передумал! Быстро, ня!
Солдат схватил унтера за лацканы и поднял рывком, просительно бормоча, чтобы тот пошевеливался, пока «пан кошка» добрый. Однако при этом кидая красноречивые взгляды на лежащие как кули тела повара и помощников.
— Чего ты туда лупишься все время, — спросил Жакуй, который уже немного стал остывать от горячки схватки.
— Это… Брат там мой, двоюродный… Зачем вы его? За что?
— Что? А, этот?… Спят они. Живые, ничего с ними не случилось. Не переживай, через двадцать минут очнутся.
— Правда? — обрадовался солдат.
— Газ усыпляющий. Безвредный. Все, хватит болтать, убирайтесь же быстрее!
Такие штуки он видел в некоторых дальних мирах с низким технолевелом, но богатых углеводородами. Теперь он понял, что за последние несколько тысяч лет дизайн этого изделия совсем не изменился.
На примусе находилась небольшая чугунная сковорода, на которой аппетитно шкворчало колечко колбасы.
Жакуй невольно облизнулся и сглотнул. Внутри себя он ощутил начало схватки между двумя соперниками — совестью и аппетитом. Бой продлился недолго: на десятой секунде совесть была повержена нокаутом.
Котофурри схватил вилку и наколол колбаску, одновременно стараясь выключить огонь. Но примус вдруг выпустил длинную струю красного, коптящего пламени и чуть не поджег висящие под потолком пучки сухих трав.
Как раз в это время с той стороны, откуда пришел Жакуй, ввалились двое солдат и с ними, судя по форме, унтер-офицер.
— Вот он, роштак! Осторожно, я стреляю! — заорал унтер — толстяк с залысинами.
Он выхватил оружие из кобуры и принялся палить, нервно дергая рукой, будто помогая пуле вылетать из ствола. Дистанция до противника всего три — четыре шага, поэтому промах был почти невозможен.
Никогда еще Жакуй не двигался с такой скоростью. Основатель школы котофурских единоборств «Поющая весна» великий Брысь Ли остался бы им доволен: Жакуй сумел уклониться почти от всех шести выпущенных в него пуль. Лишь только одна из них оставила царапину на левой скуле. Выступила кровь, но, к счастью, рана оказалась совсем неглубока.
В помещении, перебивая запах кислого варева, исходивший из котлов на плите, резко запахло порохом. Жакуй поднял прижатые уши. С его тонким слухом звуки пальбы почти невыносимы.
— Я тут сижу, никого не трогаю, примус починяю, — швырнув на стол вилку с чудом не соскочившей с нее колбаской, недобро прищурился Жакуй, — а вы, как я вижу, никак не уйметесь?
— Ах ты, скотина! Животное! Маску кота напялил, думаешь, страшно? — взревел самый здоровый из вошедших, закатывая рукава, — Сейчас я тебя поглажу против шерсти. Крути его, ребята!
Жакуй отпрыгнул в угол, пару раз переступив с ноги на ногу, разминаясь, провел большим пальцем по полученной царапине и лизнул его языком, ощутив привкус своей крови. Неодобрительно покачав головой, вытянул руку и поманил здоровяка к себе.
У того уже налились глаза, он взревел и бросился на Жакуя, сжимая в руке выхваченный из-за спины окопный нож.
Жакуй нанес несколько быстрых, почти не фиксируемых глазом ударов. Стараясь не покалечить, а парализовать противника. И в этом случае медицинская подготовка ему в помощь — он знал, куда и с какой силой нужно наносить удары.
Здоровяк рухнул как подкошенный, что остановило второго нападавшего. Унтер же с чем-то копошился на заднем плане и это раздражало.
Котофурри заурчал — протяжно, громко и страшно, как во время традиционных весенних поединков. На тех, кто никогда не слышал боевой клич обитателей Бастет, этот звук производил неизгладимое впечатление.
Боевой запал нападавших сразу куда-то испарился.
Ноги унтера подкосились, он забился в угол и, тонко поскуливая от страха, ковырялся со своим оружием, лихорадочно пытаясь вставить в него блестящие желтые патроны и роняя их из трясущихся пальцев на пол.
Жакуй в два прыжка преодолел расстояние до толстяка и вырвал из его рук железку — деревянная ручка, вороненая сталь и посередине толстенький бочонок с характерными впадинами. Ну конечно, примитивный револьвер, как он сразу не распознал?
— Засунуть бы тебе эту штуку знаешь куда? — потрясая отобранным оружием, навис он над толстяком, который в испуге закрылся от него руками.
— Драга кошка, не убивайте нас! — заголосил второй солдат. — У меня дома жинка, родила двойню, аккуратно как я на войну попал! Как она детишек поднимет одна?
— Да успокойтесь вы, идиоты, ня, — пробормотал Жакуй. — Нужны вы мне больно… Чего вы вообще за мной бегаете? Ня?!
— Нам сотник приказал! Неможно ослушаться!
— Что в штабном вагоне не всех накрыло? Черт. Значит, так… Валите отсюда по-доброму, пока я не передумал! Быстро, ня!
Солдат схватил унтера за лацканы и поднял рывком, просительно бормоча, чтобы тот пошевеливался, пока «пан кошка» добрый. Однако при этом кидая красноречивые взгляды на лежащие как кули тела повара и помощников.
— Чего ты туда лупишься все время, — спросил Жакуй, который уже немного стал остывать от горячки схватки.
— Это… Брат там мой, двоюродный… Зачем вы его? За что?
— Что? А, этот?… Спят они. Живые, ничего с ними не случилось. Не переживай, через двадцать минут очнутся.
— Правда? — обрадовался солдат.
— Газ усыпляющий. Безвредный. Все, хватит болтать, убирайтесь же быстрее!
Страница 57 из 98
