Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8974
Жакуй запер за ушедшими дверь на надежного вида засов, досадуя, что не сделал это раньше, когда его вызвал Родригес:
— Киса, ну ты куда пропал? Я уже на месте. Давай, отцепляй вагоны и лезь на крышу.
Жакуй схватил недоеденную колбасу, которая даже не успела толком остыть, запихал ее в рот и бросился через вагон, к дальней двери, которая находилась после небольшого, на четыре стола, обеденного зала. Родригес разложил на крыше все двенадцать блинов такелажных зацепов:
— Котя, четыре штуки по самым краям я сам поставлю, тебе только под вагонами, по центру, — сказал он. — Я тебе подавать буду, на веревке спускать.
Жакуй с сомнением покачал головой, посмотрел на Родригеса и вздохнул:
— Я тебе что, кьерик какой-то?
Родригес картинно пожал плечами. Мимо над составом пронесся Иван и помахал рукой. Жакуй проводил его завистливым взглядом.
— Ладно, я полез…
Он перегнулся через край, включил болтающуюся на поясе самоделку Родригеса и пополз на брюхе вниз, царапая когтями обшивку вагонов. Главное, что «изменитель вектора», как назвал свой прибор Родригес, работал. Если он отключится, то сомнительно, что получится удержаться только за счет своих когтей… Из-за работы прибора Жакую казалось, что он ползет по боковине вагона, наклоненной на сорок пять градусов к поверхности земли, а земля проносилась перед ним, вставшая вертикальной стеной.
Наконец он оказался у нижнего края. Свесив голову, увидел слившиеся в единую полосу шпалы, звенящие от нагрузки рельсы и тут же получил в лицо пригоршню поднятого вагонами снега.
— Держи! — сверху закричал Родригес, и рядом на канате повисла тридцатикилограммовая таблетка такелажного зацепа. Видом она напоминала блин от штанги, только без отверстия посередине. Жакуй всунул её под вагон, отдав команду зацепиться. Блин резко потерял в весе и намертво прилип к металлу вагона.
— Первый есть! — крикнул Жакуй, а потом принялся развязывать канат, на котором спустил ему захват Родригес. Одной рукой было неудобно, и Жакуй, в конце концов, бросил это занятие.
— К черту веревки, — прорычал он, поднявшись на крышу и тяжело дыша. — Так будешь сбрасывать. Я поймаю.
Дальнейшая установка зацепов слилась для Жакуя в одну сплошную полосу: спуститься вниз, поймать летящий диск, закрепить под вагоном.
Жакуй даже не поверил, когда, в очередной раз поднявшись на крышу, уже не чувствуя от усталости ног, ощутил на плече руку Родригеса:
— Молодец, кыся! Все, отдыхай. Остальные я сам.
— Успеваем? — полуприкрыв глаза, спросил Жакуй.
— В самую тютельку!
Родригес схватил сразу два диска и исчез между вагонами. Вскоре он появился, подобрал последние два зацепа и поскакал в другую сторону.
— Готово! — через минуту донесся его крик. — Можно грузить!
Из-за сопки показался корпус «Ежевики». Она быстро догнала поезд и зависла в метрах тридцати над ним.
Родригес отцепил пассажирские вагоны со стороны хвоста поезда. Жакуй то же самое сделал спереди. Как только между грузовыми и пассажирскими вагонами возник зазор, Ежевика подхватила груз, и два коричневых вагона, так и оставшихся соединенными, взлетели в воздух. Колеса продолжали по инерции вращаться.
Стармех забрался на крышу и сел на край вагона, свесив ноги. Рядом пристроился Жакуй.
— Обалдеть, получилось! — сказал он.
— Ага… — ответил ему Родригес. — Я даже не сомневался.
«Петр! Это Иван, ты меня слышишь?» — почувствовал Васильев ментальный вызов.
«Да, слышу, Иван», — ответил он.
«Все, вагоны мы взяли, теперь надо состав соединить. Как раз пока поезд идет немного под горку, как Ежевика рассчитала. Но тебе надо притормозить паровоз. Как только вагоны догонят вашу часть состава, я вставлю штырь, и на этом все».
«Я тебя понял».
Петр достал маузер, взвел курок и сказал Федору и опешившему Пашке:
— А ну, братцы, притормозите состав. И не дурите.
Машинист пожевал губами, но не сдвинулся с места.
— Я тебя Христом-богом прошу, Федор. У меня вариантов нет. Сам буду разбираться, как тормозить. Я видел, как ты делаешь, машинист.
— Зачем? — только спросил Федор.
— Не хочу в Америку, вот зачем. Сойду тут. Не поминайте лихом.
Лицо машиниста разгладилось. Видимо, он принял решение.
— Убери пукалку, ваше благородие. Останавливаю.
Машинист стал крутить вентиль, и паровоз существенно сбавил ход.
«Отлично, догоняет! — сообщил Иван. — Сейчас сомкну состав».
Раздался приближающийся лязг сталкивающихся буферов. Федор, услышав этот звук, удивленно изогнул брови. Этого не должно было быть.
— Все, спасибо, господа. Хорошая была компания, жаль, что так расстаемся, — сказал Васильев и прыгнул вниз, сразу зарывшись в снег.
— Дядь Федь, что делаем?
— Киса, ну ты куда пропал? Я уже на месте. Давай, отцепляй вагоны и лезь на крышу.
Жакуй схватил недоеденную колбасу, которая даже не успела толком остыть, запихал ее в рот и бросился через вагон, к дальней двери, которая находилась после небольшого, на четыре стола, обеденного зала. Родригес разложил на крыше все двенадцать блинов такелажных зацепов:
— Котя, четыре штуки по самым краям я сам поставлю, тебе только под вагонами, по центру, — сказал он. — Я тебе подавать буду, на веревке спускать.
Жакуй с сомнением покачал головой, посмотрел на Родригеса и вздохнул:
— Я тебе что, кьерик какой-то?
Родригес картинно пожал плечами. Мимо над составом пронесся Иван и помахал рукой. Жакуй проводил его завистливым взглядом.
— Ладно, я полез…
Он перегнулся через край, включил болтающуюся на поясе самоделку Родригеса и пополз на брюхе вниз, царапая когтями обшивку вагонов. Главное, что «изменитель вектора», как назвал свой прибор Родригес, работал. Если он отключится, то сомнительно, что получится удержаться только за счет своих когтей… Из-за работы прибора Жакую казалось, что он ползет по боковине вагона, наклоненной на сорок пять градусов к поверхности земли, а земля проносилась перед ним, вставшая вертикальной стеной.
Наконец он оказался у нижнего края. Свесив голову, увидел слившиеся в единую полосу шпалы, звенящие от нагрузки рельсы и тут же получил в лицо пригоршню поднятого вагонами снега.
— Держи! — сверху закричал Родригес, и рядом на канате повисла тридцатикилограммовая таблетка такелажного зацепа. Видом она напоминала блин от штанги, только без отверстия посередине. Жакуй всунул её под вагон, отдав команду зацепиться. Блин резко потерял в весе и намертво прилип к металлу вагона.
— Первый есть! — крикнул Жакуй, а потом принялся развязывать канат, на котором спустил ему захват Родригес. Одной рукой было неудобно, и Жакуй, в конце концов, бросил это занятие.
— К черту веревки, — прорычал он, поднявшись на крышу и тяжело дыша. — Так будешь сбрасывать. Я поймаю.
Дальнейшая установка зацепов слилась для Жакуя в одну сплошную полосу: спуститься вниз, поймать летящий диск, закрепить под вагоном.
Жакуй даже не поверил, когда, в очередной раз поднявшись на крышу, уже не чувствуя от усталости ног, ощутил на плече руку Родригеса:
— Молодец, кыся! Все, отдыхай. Остальные я сам.
— Успеваем? — полуприкрыв глаза, спросил Жакуй.
— В самую тютельку!
Родригес схватил сразу два диска и исчез между вагонами. Вскоре он появился, подобрал последние два зацепа и поскакал в другую сторону.
— Готово! — через минуту донесся его крик. — Можно грузить!
Из-за сопки показался корпус «Ежевики». Она быстро догнала поезд и зависла в метрах тридцати над ним.
Родригес отцепил пассажирские вагоны со стороны хвоста поезда. Жакуй то же самое сделал спереди. Как только между грузовыми и пассажирскими вагонами возник зазор, Ежевика подхватила груз, и два коричневых вагона, так и оставшихся соединенными, взлетели в воздух. Колеса продолжали по инерции вращаться.
Стармех забрался на крышу и сел на край вагона, свесив ноги. Рядом пристроился Жакуй.
— Обалдеть, получилось! — сказал он.
— Ага… — ответил ему Родригес. — Я даже не сомневался.
«Петр! Это Иван, ты меня слышишь?» — почувствовал Васильев ментальный вызов.
«Да, слышу, Иван», — ответил он.
«Все, вагоны мы взяли, теперь надо состав соединить. Как раз пока поезд идет немного под горку, как Ежевика рассчитала. Но тебе надо притормозить паровоз. Как только вагоны догонят вашу часть состава, я вставлю штырь, и на этом все».
«Я тебя понял».
Петр достал маузер, взвел курок и сказал Федору и опешившему Пашке:
— А ну, братцы, притормозите состав. И не дурите.
Машинист пожевал губами, но не сдвинулся с места.
— Я тебя Христом-богом прошу, Федор. У меня вариантов нет. Сам буду разбираться, как тормозить. Я видел, как ты делаешь, машинист.
— Зачем? — только спросил Федор.
— Не хочу в Америку, вот зачем. Сойду тут. Не поминайте лихом.
Лицо машиниста разгладилось. Видимо, он принял решение.
— Убери пукалку, ваше благородие. Останавливаю.
Машинист стал крутить вентиль, и паровоз существенно сбавил ход.
«Отлично, догоняет! — сообщил Иван. — Сейчас сомкну состав».
Раздался приближающийся лязг сталкивающихся буферов. Федор, услышав этот звук, удивленно изогнул брови. Этого не должно было быть.
— Все, спасибо, господа. Хорошая была компания, жаль, что так расстаемся, — сказал Васильев и прыгнул вниз, сразу зарывшись в снег.
— Дядь Федь, что делаем?
Страница 58 из 98
