Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8976
— подлетел к нему Пашка.
— Что делаем? Пары разводим, вот что. Давай, шуруй.
— А этот… — он кивнул на дверь, за которой мелькали проносящиеся в сумерках ели.
— Не тваво ума дело. Шуруй себе лопатой.
Федор высунулся и посмотрел на поезд, как раз изогнувшийся дугой. «Золотых» вагонов не было.
Как сумели неизвестные из движущегося, охраняемого состава изьять два сорокатонных вагона, ему осталось так и не ясно. Но он понял одно. Лучше про все, что видел лишнего — молчать.
Вагоны продолжали подниматься все выше и выше, одновременно смещаясь к северу.
Родригес сидел на полукруглой крыше второго вагона, болтая ногами. Его просторная одежда трепетала на ветру. В прорехи был виден ажурные части экзоскелета. Механик глядел на уже почти не различимую в сумерках маленькую змейку поезда, пыхтящий дымом паровоз, что уже вот-вот должен скрыться за склоном сопки и втянуть за собой состав.
Сзади подошел Жакуй и похлопал стармеха по плечу, усаживаясь рядом:
— Ты как, Казимирыч?
— Порядок… Знаешь, Жакуй, а мы ведь сейчас прямо как пираты, — ухмыльнулся он.
— Ага. Только, насколько я понял, золото этим парням не принадлежало, так что совесть меня мучить не будет.
— Да меня тоже. Вот только Ежевике не будем про пиратов говорить. Мало ли… вдруг ее будет мучить. — А потом добавил: — Подрастет, поймет…
— Эй, подвиньтесь! — раздалось сверху, и к ним спланировал Иван, ловко примостился рядом.
— Все, вагоны я сцепил. Петр проследит, чтобы паровоз не останавливался до станции. К утру большинство забудет, что с ними приключилось, лишь только несколько человек не надышались газа, но кто им поверит? — затараторил Кукуев, лишь только уселся.
— О, Жакуй, скажи, что это за штука? Когда поезд уехал, смотрю — лежит в снегу. Кто-то забыл, видно, после моей проповеди. Думал — верну, подброшу куда-нибудь, да как-то закрутился… Ого, сколько кнопок… Может это компьютер?
Жакуй принял в руки нечто, что ему сунул Иван, и рассмеялся:
— Иван, это же гармошка! Музыкальный инструмент!
— Да ладно?! Вот дела!
Жакуй растянул меха и пробежался по кнопкам, извлекая звуки мелодии.
— А последняя, эх, западает… — пожаловался он.
— Починим, Жакуй, — сказал Родригес. — Считай, это будет твой боевой трофей. Гармошка, невероятно… — стармех покрутил головой и сделал брови домиком. Он видел настоящие пиратские трофеи, не то, что семьдесят тонн бросового металла и обшарпанная гармошка.
— Аккордеон пикколо, если быть точным, — улыбнулся Жакуй.
— Обалдеть! Пикколо! — Иван не понял, что это за слово, но звучало классно. — А сыграть можешь? — спросил он.
— Конечно. Я и спеть могу!
И Жакуй заиграл на аккордеоне, на ходу придумывая слова незамысловатой песни, припев которой быстро был подхвачен друзьями.
По небу летел супертраккер, окруженный светящимися голубыми точками рулевых двигателей, ниже него парили два железнодорожных грузовых вагона, которые удерживали невидимые силы под брюхом корабля. На последнем вагоне, на самом краю, сидели три фигурки, и пели:
Медленно минуты уплывают вдаль,
Вот уже остались позади…
Хроноса смогли перевернуть спираль, -
Прошлое маячит впереди.
В гипере, в гипере, путь меж звёзд стелется,
В прошлое и будущее по оси времён.
Выручим Лайку мы — в это нам верится.
В небеса уносится золотой вагон.
Вокруг царила мгла. Ветер то толкал в спину, словно стараясь сбить с ног, то, повинуясь непредсказуемым капризам аэродинамики, кардинально менял направление, и тогда снег острыми иглами впивался в лицо.
Петр Васильев шел, переставляя ноги с ритмичностью механизма и еле шевеля губами, отсчитывал шаги, отмеряя пройденный путь. Это было единственное дело, которое занимало его ум, отвлекало от мысли остановиться, присесть в сугроб и погрузиться в ледяное оцепенение.
План был прост: он намеревался идти вдоль стальных полос рельс, высматривая огонек избушки или дым из трубы, надеясь отогреться, отдохнуть и решить, куда двигаться дальше. Вначале это казалось хорошей идеей.
Луна составляла недурную компанию, заливая светом все вокруг, словно дуговая лампа. Но спустя два часа марша ее закрыли тучи, пошел снег и поднялся ветер. Поземка, перешедшая в настоящую метель, окончательно убила надежду что-либо рассмотреть: не видно было ни зги.
Тепло из-под одежды выдуло сразу, заставив Петра жалеть об отсутствии хорошего зимнего тулупа.
Первое время он шел бодро, прикидывая, далеко ли ещё до жилья, и ожидая вот-вот услышать лай собак.
Через некоторое время Петр понял, что просчитался; закрались сомнения: может, он проскочил деревню, и тогда надобно возвращаться назад, идти против ветра и надеяться на чудо?
— Что делаем? Пары разводим, вот что. Давай, шуруй.
— А этот… — он кивнул на дверь, за которой мелькали проносящиеся в сумерках ели.
— Не тваво ума дело. Шуруй себе лопатой.
Федор высунулся и посмотрел на поезд, как раз изогнувшийся дугой. «Золотых» вагонов не было.
Как сумели неизвестные из движущегося, охраняемого состава изьять два сорокатонных вагона, ему осталось так и не ясно. Но он понял одно. Лучше про все, что видел лишнего — молчать.
Вагоны продолжали подниматься все выше и выше, одновременно смещаясь к северу.
Родригес сидел на полукруглой крыше второго вагона, болтая ногами. Его просторная одежда трепетала на ветру. В прорехи был виден ажурные части экзоскелета. Механик глядел на уже почти не различимую в сумерках маленькую змейку поезда, пыхтящий дымом паровоз, что уже вот-вот должен скрыться за склоном сопки и втянуть за собой состав.
Сзади подошел Жакуй и похлопал стармеха по плечу, усаживаясь рядом:
— Ты как, Казимирыч?
— Порядок… Знаешь, Жакуй, а мы ведь сейчас прямо как пираты, — ухмыльнулся он.
— Ага. Только, насколько я понял, золото этим парням не принадлежало, так что совесть меня мучить не будет.
— Да меня тоже. Вот только Ежевике не будем про пиратов говорить. Мало ли… вдруг ее будет мучить. — А потом добавил: — Подрастет, поймет…
— Эй, подвиньтесь! — раздалось сверху, и к ним спланировал Иван, ловко примостился рядом.
— Все, вагоны я сцепил. Петр проследит, чтобы паровоз не останавливался до станции. К утру большинство забудет, что с ними приключилось, лишь только несколько человек не надышались газа, но кто им поверит? — затараторил Кукуев, лишь только уселся.
— О, Жакуй, скажи, что это за штука? Когда поезд уехал, смотрю — лежит в снегу. Кто-то забыл, видно, после моей проповеди. Думал — верну, подброшу куда-нибудь, да как-то закрутился… Ого, сколько кнопок… Может это компьютер?
Жакуй принял в руки нечто, что ему сунул Иван, и рассмеялся:
— Иван, это же гармошка! Музыкальный инструмент!
— Да ладно?! Вот дела!
Жакуй растянул меха и пробежался по кнопкам, извлекая звуки мелодии.
— А последняя, эх, западает… — пожаловался он.
— Починим, Жакуй, — сказал Родригес. — Считай, это будет твой боевой трофей. Гармошка, невероятно… — стармех покрутил головой и сделал брови домиком. Он видел настоящие пиратские трофеи, не то, что семьдесят тонн бросового металла и обшарпанная гармошка.
— Аккордеон пикколо, если быть точным, — улыбнулся Жакуй.
— Обалдеть! Пикколо! — Иван не понял, что это за слово, но звучало классно. — А сыграть можешь? — спросил он.
— Конечно. Я и спеть могу!
И Жакуй заиграл на аккордеоне, на ходу придумывая слова незамысловатой песни, припев которой быстро был подхвачен друзьями.
По небу летел супертраккер, окруженный светящимися голубыми точками рулевых двигателей, ниже него парили два железнодорожных грузовых вагона, которые удерживали невидимые силы под брюхом корабля. На последнем вагоне, на самом краю, сидели три фигурки, и пели:
Медленно минуты уплывают вдаль,
Вот уже остались позади…
Хроноса смогли перевернуть спираль, -
Прошлое маячит впереди.
В гипере, в гипере, путь меж звёзд стелется,
В прошлое и будущее по оси времён.
Выручим Лайку мы — в это нам верится.
В небеса уносится золотой вагон.
Вокруг царила мгла. Ветер то толкал в спину, словно стараясь сбить с ног, то, повинуясь непредсказуемым капризам аэродинамики, кардинально менял направление, и тогда снег острыми иглами впивался в лицо.
Петр Васильев шел, переставляя ноги с ритмичностью механизма и еле шевеля губами, отсчитывал шаги, отмеряя пройденный путь. Это было единственное дело, которое занимало его ум, отвлекало от мысли остановиться, присесть в сугроб и погрузиться в ледяное оцепенение.
План был прост: он намеревался идти вдоль стальных полос рельс, высматривая огонек избушки или дым из трубы, надеясь отогреться, отдохнуть и решить, куда двигаться дальше. Вначале это казалось хорошей идеей.
Луна составляла недурную компанию, заливая светом все вокруг, словно дуговая лампа. Но спустя два часа марша ее закрыли тучи, пошел снег и поднялся ветер. Поземка, перешедшая в настоящую метель, окончательно убила надежду что-либо рассмотреть: не видно было ни зги.
Тепло из-под одежды выдуло сразу, заставив Петра жалеть об отсутствии хорошего зимнего тулупа.
Первое время он шел бодро, прикидывая, далеко ли ещё до жилья, и ожидая вот-вот услышать лай собак.
Через некоторое время Петр понял, что просчитался; закрались сомнения: может, он проскочил деревню, и тогда надобно возвращаться назад, идти против ветра и надеяться на чудо?
Страница 59 из 98
