Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8977
А может, до деревни осталось всего несколько десятков шагов, а он сейчас решит повернуть обратно… Нет ничего хуже сомнений и неуверенности, они в таком деле худший враг. Неуверенность высасывает силы, заставляет метаться, а там и до паники один шаг. Петра волной захлестнула досада на свою глупость и безрассудство.
В любом случае, останавливаться было нельзя — усталое и озябшее тело вмиг сморит сон, веки станут тяжелее гирь, окончательно сомкнутся ласковые объятия мороза, и покажется, что в них тепло и уютно, а ты, поверив морозу-обманщику, будешь уговаривать сам себя: «подремлю еще пять минуток и пойду»….
Васильев шел уже шестой час и даже перестал корить себя за глупость. Он неотрывно глядел под ноги, но скорее угадывая, чем замечая стальную линию во мгле и поземке.
Заторможенный ум почти не отреагировал, когда сильные руки схватили его за плечи, легко подняли, и через мгновение он был внесен в тепло. Вспыхнул свет, и Петр, с трудом разлепив смерзшиеся ресницы и слепо моргая с тьмы, увидел огромного Родригеса и радостное и одновременно взволнованное лицо Ивана.
— Петр, предупреждать же надо! — сказал тот, помогая Родригесу скинуть с Васильева белую от изморози, задубевшую шинель.
— О чем… п-предупреждать? — с трудом шевеля онемевшими губами, спросил Васильев.
— О том, что гулять пойдешь… — пожал плечами Иван. — Так и до смерти замерзнуть недолго.
Васильев попытался улыбнуться в ответ непослушными губами, это не удалось, но ему стало очень хорошо и спокойно.
Меньше десяти минут полета, и катер оказался в причальном доке «Ежевики», а Васильев почти сразу попал в руки Жакуя.
Через четверть часа он был раздет, уложен в прозрачный аквариум и залит желеобразной жидкостью. Там Васильев парил в полудреме около часа, дыша через специальную маску с трубкой, затем был отправлен в специальную банно-душевую машину, из которой вернулся бодр, чист, в отличном самочувствии и настроении, по-летнему пахнущий земляникой.
Петр даже несколько раз поднес и понюхал тыльную сторону ладони и запястье. Точно — запах свежей земляники.
— Что, приторно? Упс… — заметил на это Жакуй. — Это после Ваньки настройка осталась, только он у нас любитель парфюма. Прямо как девочка…
— Да ничего, отличный запах, — рассмеялся Петр.
Уж всяко получше, чем тот дух, что постоянно преследовал и стал восприниматься почти своим собственным с тех пор, как он оказался на фронте в четырнадцатом…
— Кстати, о землянике… — конфиденциально промурчал Жакуй. — Пойдем в кают-компанию, как раз к ужину успеем. Там посидим, поболтаем. Расскажешь, как ты оказался один. Земляничное варенье будет, ежевичное уже сожрали, извини. Я блинчики сварганил, а то в последнее время стал забывать, что я — кок, — пожаловался он ещё не до конца пришедшему в себя Петру. — Из медбокса почти не вылезаю!
Атмосфера кают-компании космического корабля почти не отличалась от виденной Васильевым на крейсере «Аврора», где ему один раз удалось побывать на званом ужине в честь создания Балтийского морского отдела аэроразведки. Небольшой и уютный зал, везде полированное дерево и сверкающая бронза. А может, и золото, с потомков станется. На «Ежевике», судя по всему, ценили классический модерн.
— Уютно у вас тут, — заметил он Жакую. — Не думал, что по прошествии тысячелетий будут в моде все те же дерево и бронза.
— Адаптивный дизайн, — непонятно пояснил Жакуй. — Каждый видит то, что больше ему нравится и привычно.
Сейчас в зале собралась вся немногочисленная команда корабля, включая и саму хозяйку.
Изящная девочка в стилизованной матроске заняла место справа от Кукуева, который сел во главе стола, на место капитана. «Ага, Иван же шкипер», — вспомнил Васильев.
Петр уже знал, что девчонка — это всего лишь искусно сделанное неведомым в его время способом объемное изображение, которое формирует корабельная машина по повелению самой хозяйки корабля. Аватар, как назвал его Родригес. Ещё он сказал: «эмоционально-коммуникативное отражение сущности Ежевики».
Как это все получается, Петр ничего не понял. Но из сбивчивых попыток Родригеса растолковать каждый термин он усвоил, что разумом обладают разные формы жизни. Белковая, например, как сам Петр и остальные земляне, является самой распространенной в Галактике, но не единственной. Есть иные, основанные на других принципах, в том числе нематериальные, бестелесные организмы, состоящие из неизвестных еще энергетических сгустков и полей.
Для Петра Родригес принес запотевший графин «Глобусовки», как назвал он прозрачный как хрусталь напиток. Сам Родригес пить не стал, мотивируя отказ неким давнишним зароком. Поддержали компанию Иван и Жакуй. По вкусу «Глобусовка» оказалась точно как самогон, который присылал из-под Киева в тринадцатом году штабс-капитан Нестеров, хороший друг Васильева.
— А как же вы меня нашли, в такой буран?
В любом случае, останавливаться было нельзя — усталое и озябшее тело вмиг сморит сон, веки станут тяжелее гирь, окончательно сомкнутся ласковые объятия мороза, и покажется, что в них тепло и уютно, а ты, поверив морозу-обманщику, будешь уговаривать сам себя: «подремлю еще пять минуток и пойду»….
Васильев шел уже шестой час и даже перестал корить себя за глупость. Он неотрывно глядел под ноги, но скорее угадывая, чем замечая стальную линию во мгле и поземке.
Заторможенный ум почти не отреагировал, когда сильные руки схватили его за плечи, легко подняли, и через мгновение он был внесен в тепло. Вспыхнул свет, и Петр, с трудом разлепив смерзшиеся ресницы и слепо моргая с тьмы, увидел огромного Родригеса и радостное и одновременно взволнованное лицо Ивана.
— Петр, предупреждать же надо! — сказал тот, помогая Родригесу скинуть с Васильева белую от изморози, задубевшую шинель.
— О чем… п-предупреждать? — с трудом шевеля онемевшими губами, спросил Васильев.
— О том, что гулять пойдешь… — пожал плечами Иван. — Так и до смерти замерзнуть недолго.
Васильев попытался улыбнуться в ответ непослушными губами, это не удалось, но ему стало очень хорошо и спокойно.
Меньше десяти минут полета, и катер оказался в причальном доке «Ежевики», а Васильев почти сразу попал в руки Жакуя.
Через четверть часа он был раздет, уложен в прозрачный аквариум и залит желеобразной жидкостью. Там Васильев парил в полудреме около часа, дыша через специальную маску с трубкой, затем был отправлен в специальную банно-душевую машину, из которой вернулся бодр, чист, в отличном самочувствии и настроении, по-летнему пахнущий земляникой.
Петр даже несколько раз поднес и понюхал тыльную сторону ладони и запястье. Точно — запах свежей земляники.
— Что, приторно? Упс… — заметил на это Жакуй. — Это после Ваньки настройка осталась, только он у нас любитель парфюма. Прямо как девочка…
— Да ничего, отличный запах, — рассмеялся Петр.
Уж всяко получше, чем тот дух, что постоянно преследовал и стал восприниматься почти своим собственным с тех пор, как он оказался на фронте в четырнадцатом…
— Кстати, о землянике… — конфиденциально промурчал Жакуй. — Пойдем в кают-компанию, как раз к ужину успеем. Там посидим, поболтаем. Расскажешь, как ты оказался один. Земляничное варенье будет, ежевичное уже сожрали, извини. Я блинчики сварганил, а то в последнее время стал забывать, что я — кок, — пожаловался он ещё не до конца пришедшему в себя Петру. — Из медбокса почти не вылезаю!
Атмосфера кают-компании космического корабля почти не отличалась от виденной Васильевым на крейсере «Аврора», где ему один раз удалось побывать на званом ужине в честь создания Балтийского морского отдела аэроразведки. Небольшой и уютный зал, везде полированное дерево и сверкающая бронза. А может, и золото, с потомков станется. На «Ежевике», судя по всему, ценили классический модерн.
— Уютно у вас тут, — заметил он Жакую. — Не думал, что по прошествии тысячелетий будут в моде все те же дерево и бронза.
— Адаптивный дизайн, — непонятно пояснил Жакуй. — Каждый видит то, что больше ему нравится и привычно.
Сейчас в зале собралась вся немногочисленная команда корабля, включая и саму хозяйку.
Изящная девочка в стилизованной матроске заняла место справа от Кукуева, который сел во главе стола, на место капитана. «Ага, Иван же шкипер», — вспомнил Васильев.
Петр уже знал, что девчонка — это всего лишь искусно сделанное неведомым в его время способом объемное изображение, которое формирует корабельная машина по повелению самой хозяйки корабля. Аватар, как назвал его Родригес. Ещё он сказал: «эмоционально-коммуникативное отражение сущности Ежевики».
Как это все получается, Петр ничего не понял. Но из сбивчивых попыток Родригеса растолковать каждый термин он усвоил, что разумом обладают разные формы жизни. Белковая, например, как сам Петр и остальные земляне, является самой распространенной в Галактике, но не единственной. Есть иные, основанные на других принципах, в том числе нематериальные, бестелесные организмы, состоящие из неизвестных еще энергетических сгустков и полей.
Для Петра Родригес принес запотевший графин «Глобусовки», как назвал он прозрачный как хрусталь напиток. Сам Родригес пить не стал, мотивируя отказ неким давнишним зароком. Поддержали компанию Иван и Жакуй. По вкусу «Глобусовка» оказалась точно как самогон, который присылал из-под Киева в тринадцатом году штабс-капитан Нестеров, хороший друг Васильева.
— А как же вы меня нашли, в такой буран?
Страница 60 из 98
