Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8980
— полюбопытствовал Жакуй. — Диверсия?
— Причины взрыва так и не были установлены, — пожал плечами Васильев. — После взрыва и пожара корабль перевернулся и затонул. Год назад его сумели поднять и отбуксировать в док.
— Мы не можем изымать пушки в доке… — с сожалением вздохнул Родригес. — Это не вагоны в тайге тырить, свидетелей слишком много. А если и удастся, то потом все равно разговоры пойдут — куда пушка делась за одну ночь?
— В том-то и дело, что когда дредноут перевернулся, орудийные башни сорвало, и они упали на дно, отдельно от корабля. Так что сейчас на глубине десяти морских саженей лежат все башни. Сколько-то из них, возможно, повреждено взрывом, но предполагаю, что все четыре пострадать не могли.
— Вот это дело! — обрадовался Родригес. — Со дна моря мы поднять сможем, а пропажу башни потом как-нибудь историки объяснят, они это умеют… И глубина всего ничего, как я понял…
— Петр Николаевич, — прервала брызжущего энтузиазмом Родригеса Ежевика. — Вы так много для нас сделали, рисковали жизнью, гонялись за этим золотом… А мы даже не обсудили вашу награду.
— Полноте вам, госпожа Ежевика, — смущенно отмахнулся Васильев. — Я лишь возвращаю вам свой долг. Не встреться мне Иван в тот счастливый день, я бы разбился насмерть на дирижабле. И даже если мне тогда было бы не суждено отправиться в полет, то чахотка прикончила бы меня через два-три месяца все едино.
— И все же, — Ежевика улыбнулась, — вы вправе потребовать от нас какого-то вознаграждения.
— Стать членом экипажа, я так понимаю, исключено? — с замиранием сердца спросил Васильев.
— Простите, но мы не смогли бы вас легализовать в нашем времени, не выдав тайны путешествия в прошлое «Ежевики», — с сожалением в голосе покачала головой хозяйка. — К тому же, вдруг вы важны для истории планеты? Это может изменить будущее Земли.
Васильев помолчал немного, принимая отказ.
— Но в таком случае… Не покажется ли вам моя просьба слишком чрезмерной…
— Что же это? — подбодрила Ежевика.
— Покажите мне Землю из космоса! Прошу вас, друзья! — выпалил Васильев и неожиданно для себя зарделся, словно гимназистка. Он не заметил, как затаил дыхание. Повисла пауза.
— Да не вопрос, — прервал молчание Родригес, в голосе его сквозили нотки удивления. — Делов-то… Если хозяйка отпустит, я тебя и на Луну свожу. Только там смотреть не на что, одни камни и пыль.
Васильев выдохнул.
— Вы можете слетать к Луне, а потом, по дороге назад, подготовьте к подъему башню линкора, — задумчиво проговорил Иван. — Роботов с собой возьмите, они помогут под водой. Мы будем вас ждать, а когда все будет готово, то «Ежевика» поднимет орудия и перенесет сюда, раз тут у нас получился такой космодром…
— Хороший план, шкипер, — одобрила Ежевика. — Джакобо Казимирович, сколько времени займет починка основных систем корабля для нормального полета?
— Неделя, хозяйка. Максимум. Петр проснулся, прогоняя остатки мутных и путаных ночных видений, потянулся и замер, пронзенный мыслью, что сейчас откроет глаза, и выяснится: никакого космического корабля нет, а все, что ему привиделось, лишь плод его одураченного спиртом воображения. То, что накануне он употребил, не вызывало никаких сомнений. Во рту была засуха, как в финской бане, дополняемая таким вкусовым своеобразием, которое перепутать с чем-то иным невозможно и которое так знакомо восставшим ото сна после пирушки с участием Бахуса.
Васильев все же нашел в себе силы открыть глаза и с облегчением выдохнул: над головой были не закопченные доски избы, а серебрился мягким светом потолок каюты, куда его определил вчера Иван. Рядом на спинке замысловатого кресла висела вычищенная и выглаженная форма, а на сидении лежал аккуратно свернутый костюм, примерно такой, какой носит Иван или Родригес.
Васильев подскочил, схватил комбинезон и споро облачился. Остатки дремотного тумана окончательно исчезли из головы. Зайдя в туалетную комнату, он совершил положенный моцион, улыбнувшись, припомнил, как Иван, слегка заплетаясь языком, рассказывал и показывал ему, как пользоваться гигиеническими приборами. Техника потомков оказалась удивительной и весьма практичной. Воспользовавшись ею по назначению, Петр понял, что ему будет не хватать таких удобств. Умывшись и забросив в рот шарик зубочистки, которыми щедро поделился с ним Жакуй, Васильев явился в кают-компанию «Ежевики».
— Доброе утро, Петро, — приветствовал его Джакобо, взмахнув вилкой, на которую был наколот немалого размера стейк. Груда таких же возвышалась перед ним на блюде. Будто бы прочитав в глазах Петра невысказанный вопрос, Родригес пояснил: — У меня тело модифицированное, нужно много животного белка, порошок ненавижу, особенно с банановым вкусом, а в таком виде, — кивнул он на груду мяса, — пока не надоело, спасибо Жакую и его соусам.
— Причины взрыва так и не были установлены, — пожал плечами Васильев. — После взрыва и пожара корабль перевернулся и затонул. Год назад его сумели поднять и отбуксировать в док.
— Мы не можем изымать пушки в доке… — с сожалением вздохнул Родригес. — Это не вагоны в тайге тырить, свидетелей слишком много. А если и удастся, то потом все равно разговоры пойдут — куда пушка делась за одну ночь?
— В том-то и дело, что когда дредноут перевернулся, орудийные башни сорвало, и они упали на дно, отдельно от корабля. Так что сейчас на глубине десяти морских саженей лежат все башни. Сколько-то из них, возможно, повреждено взрывом, но предполагаю, что все четыре пострадать не могли.
— Вот это дело! — обрадовался Родригес. — Со дна моря мы поднять сможем, а пропажу башни потом как-нибудь историки объяснят, они это умеют… И глубина всего ничего, как я понял…
— Петр Николаевич, — прервала брызжущего энтузиазмом Родригеса Ежевика. — Вы так много для нас сделали, рисковали жизнью, гонялись за этим золотом… А мы даже не обсудили вашу награду.
— Полноте вам, госпожа Ежевика, — смущенно отмахнулся Васильев. — Я лишь возвращаю вам свой долг. Не встреться мне Иван в тот счастливый день, я бы разбился насмерть на дирижабле. И даже если мне тогда было бы не суждено отправиться в полет, то чахотка прикончила бы меня через два-три месяца все едино.
— И все же, — Ежевика улыбнулась, — вы вправе потребовать от нас какого-то вознаграждения.
— Стать членом экипажа, я так понимаю, исключено? — с замиранием сердца спросил Васильев.
— Простите, но мы не смогли бы вас легализовать в нашем времени, не выдав тайны путешествия в прошлое «Ежевики», — с сожалением в голосе покачала головой хозяйка. — К тому же, вдруг вы важны для истории планеты? Это может изменить будущее Земли.
Васильев помолчал немного, принимая отказ.
— Но в таком случае… Не покажется ли вам моя просьба слишком чрезмерной…
— Что же это? — подбодрила Ежевика.
— Покажите мне Землю из космоса! Прошу вас, друзья! — выпалил Васильев и неожиданно для себя зарделся, словно гимназистка. Он не заметил, как затаил дыхание. Повисла пауза.
— Да не вопрос, — прервал молчание Родригес, в голосе его сквозили нотки удивления. — Делов-то… Если хозяйка отпустит, я тебя и на Луну свожу. Только там смотреть не на что, одни камни и пыль.
Васильев выдохнул.
— Вы можете слетать к Луне, а потом, по дороге назад, подготовьте к подъему башню линкора, — задумчиво проговорил Иван. — Роботов с собой возьмите, они помогут под водой. Мы будем вас ждать, а когда все будет готово, то «Ежевика» поднимет орудия и перенесет сюда, раз тут у нас получился такой космодром…
— Хороший план, шкипер, — одобрила Ежевика. — Джакобо Казимирович, сколько времени займет починка основных систем корабля для нормального полета?
— Неделя, хозяйка. Максимум. Петр проснулся, прогоняя остатки мутных и путаных ночных видений, потянулся и замер, пронзенный мыслью, что сейчас откроет глаза, и выяснится: никакого космического корабля нет, а все, что ему привиделось, лишь плод его одураченного спиртом воображения. То, что накануне он употребил, не вызывало никаких сомнений. Во рту была засуха, как в финской бане, дополняемая таким вкусовым своеобразием, которое перепутать с чем-то иным невозможно и которое так знакомо восставшим ото сна после пирушки с участием Бахуса.
Васильев все же нашел в себе силы открыть глаза и с облегчением выдохнул: над головой были не закопченные доски избы, а серебрился мягким светом потолок каюты, куда его определил вчера Иван. Рядом на спинке замысловатого кресла висела вычищенная и выглаженная форма, а на сидении лежал аккуратно свернутый костюм, примерно такой, какой носит Иван или Родригес.
Васильев подскочил, схватил комбинезон и споро облачился. Остатки дремотного тумана окончательно исчезли из головы. Зайдя в туалетную комнату, он совершил положенный моцион, улыбнувшись, припомнил, как Иван, слегка заплетаясь языком, рассказывал и показывал ему, как пользоваться гигиеническими приборами. Техника потомков оказалась удивительной и весьма практичной. Воспользовавшись ею по назначению, Петр понял, что ему будет не хватать таких удобств. Умывшись и забросив в рот шарик зубочистки, которыми щедро поделился с ним Жакуй, Васильев явился в кают-компанию «Ежевики».
— Доброе утро, Петро, — приветствовал его Джакобо, взмахнув вилкой, на которую был наколот немалого размера стейк. Груда таких же возвышалась перед ним на блюде. Будто бы прочитав в глазах Петра невысказанный вопрос, Родригес пояснил: — У меня тело модифицированное, нужно много животного белка, порошок ненавижу, особенно с банановым вкусом, а в таком виде, — кивнул он на груду мяса, — пока не надоело, спасибо Жакую и его соусам.
Страница 63 из 98
