Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8981
Как раз в это время в зале появились Иван и Жакуй, за ними робот катил тележку с подносами, на которых стояли тарелки и бокалы. Петр присмотрелся: отставить «катил». Колес у тележки не было, она парила над палубой на высоте полуметра.
— Привет, привет! — улыбнулись они Васильеву.
— Тебе на завтрак то же самое, что Ивану, — добавил Жакуй. — Он сказал, что у вас одинаковые вкусы.
— Каша. Пшеничная, — пояснил Иван, — и кисель клюквенный. У нас теперь этой клюквы — тонна в трюме. Роботы насобирали.
— Три тонны, — поправил Жакуй. — И черники столько же.
— Сообщаю. Есть задание от Ежевики, — Родригес расправился с последним стейком, поблагодарил Жакуя и принялся за нечто, напоминающее томатный сок. — На Луне нам надо найти подходящее место для стоянки корабля и посмотреть реголит на наличие изотопа.
— Какого изотопа? — спросил Петр. — Что это такое?
— Гелия три, — Иван расправился с последней ложкой каши и потянулся с чашкой к пра-пра-правнуку самовара, что появился на столе стараниями того же робота. — Что, так плохо с топливом? — спросил он Родригеса.
— Когда мы получили пробоину, в баках стабилизация нарушилась, и часть топлива мы утеряли. — Родригес закончил завтрак и промокнул салфеткой рот. — Ты же знаешь, что по расчету его в обрез было, теперь не хватает. Плюс прыжок в прошлое незапланированный… Так что придется в поте лица своего собирать гелий-три и, как космоплаватели древности, чапать на нем, родимом.
Иван вытаращился на старшего механика.
— Маневрировать, конечно… — пояснил тот. — Когда до Вэ-сорок-шесть-сорок-один через гипер прыгнем.
— Плохой я шкипер, если только сейчас про это узнал, — нахмурился Иван.
— Да не обижайся ты, Ваня, — подбодрил его стармех. — Это я только что подсчитал остатки по топливу — датчики сегодня заработали — и Ежевике доложил. А она уже мне сказала насчет гелия…
Иван повернулся к Петру и принялся рассказывать:
— На безвоздушных космических объектах, таких как Луна, может присутствовать в слое покрывающей пыли, реголита, гелий-три. Это такой изотоп гелия, он весьма хорош как топливо, радиация от него минимальная и энергоемкость приличная. Наша «Ежевика» может и на нем летать, это же военная техника, всеядная. Вот только в гипер на нем не выйти.
— Ну, готов, Петр, к путешествию на Луну? — спросил Родригес. — Тогда бери скафандр и пошли на катер. Кто еще с нами?
— Я пас, — сказал Иван. — Тут отдохну, подумаю в спокойной обстановке. Тебе надо что, Родригес, подсобить?
— Присмотри за репликацией деталей, как я тебе уже показывал, — Родригес задумчиво поднял очи, — золото не забывай добавлять в бункера… Пожалуй, всё.
— Я с вами! — сказал Жакуй. — Мы же потом на море? Хочу рыбки, ня!
— А скафандр? Где я его возьму? — вставил свой вопрос Васильев.
— Пойдем, я тебе выдам, — Иван поднялся и потянул его за рукав. — Как раз новый есть, еще никем не надеванный.
И Петр отправился получать скафандр.
Катер мягко коснулся грунта и замер. Родригес провел рукой над приборной доской, машина отреагировала на это изменением звука работы двигателя, его еле слышный гул изменил октаву, а потом и вовсе стих.
Петр глядел во все глаза на открывающийся в огромные панорамные иллюминаторы ландшафт лунной поверхности. Солнце стояло достаточно высоко, чтобы тени, отбрасываемые громоздящимися тут и там камнями разных размеров, были короткими.
— Ну, пойдем прогуляемся, — сказал Родригес. — Жакуй?
— Я здесь посижу. Потом прогуляюсь, когда горы будут, — лениво потянувшись, ответил котофурри.
Через несколько минут Васильев облачился в облегающий тело белоснежный скафандр, толщина его была не более половины дюйма, а у перчаток и того меньше. Шлема как такового не было, лишь на затылке, из воротника скафандра, поднималась серпообразная штуковина, заканчивающаяся над темечком, она и создавала невидимый защитный купол вокруг головы.
Родригес, облаченный так же, подошел к аппарели, и она, повинуясь его мысленному приказу, открылась вперед, аккуратно опустившись на лунную поверхность.
Стармех, понимая, что значит этот момент для Петра, взглянул на него и махнул рукой, уступая право первого выхода.
— Петр, ты будешь первым человеком, ступившим на этот спутник. Давай, не стесняйся!
Васильев пробными мелкими приставными шагами прошел вперед и ступил на мягкий, словно покрытый мелким песком грунт. Он, еще не до конца привыкнув к лунной силе тяжести, затаив дыхание, прошагал около десяти метров, выйдя на солнечный свет из тени катера. Невидимый пузырь вокруг головы мгновенно потемнел, компенсируя яркость слепящей белизны.
— Ну, что скажешь? — задал вопрос Родригес, который все еще оставался на аппарели катера.
— Я первый человек, который оставил свои следы на Луне, — ответил Петр, — и об этом никто не узнает.
— Привет, привет! — улыбнулись они Васильеву.
— Тебе на завтрак то же самое, что Ивану, — добавил Жакуй. — Он сказал, что у вас одинаковые вкусы.
— Каша. Пшеничная, — пояснил Иван, — и кисель клюквенный. У нас теперь этой клюквы — тонна в трюме. Роботы насобирали.
— Три тонны, — поправил Жакуй. — И черники столько же.
— Сообщаю. Есть задание от Ежевики, — Родригес расправился с последним стейком, поблагодарил Жакуя и принялся за нечто, напоминающее томатный сок. — На Луне нам надо найти подходящее место для стоянки корабля и посмотреть реголит на наличие изотопа.
— Какого изотопа? — спросил Петр. — Что это такое?
— Гелия три, — Иван расправился с последней ложкой каши и потянулся с чашкой к пра-пра-правнуку самовара, что появился на столе стараниями того же робота. — Что, так плохо с топливом? — спросил он Родригеса.
— Когда мы получили пробоину, в баках стабилизация нарушилась, и часть топлива мы утеряли. — Родригес закончил завтрак и промокнул салфеткой рот. — Ты же знаешь, что по расчету его в обрез было, теперь не хватает. Плюс прыжок в прошлое незапланированный… Так что придется в поте лица своего собирать гелий-три и, как космоплаватели древности, чапать на нем, родимом.
Иван вытаращился на старшего механика.
— Маневрировать, конечно… — пояснил тот. — Когда до Вэ-сорок-шесть-сорок-один через гипер прыгнем.
— Плохой я шкипер, если только сейчас про это узнал, — нахмурился Иван.
— Да не обижайся ты, Ваня, — подбодрил его стармех. — Это я только что подсчитал остатки по топливу — датчики сегодня заработали — и Ежевике доложил. А она уже мне сказала насчет гелия…
Иван повернулся к Петру и принялся рассказывать:
— На безвоздушных космических объектах, таких как Луна, может присутствовать в слое покрывающей пыли, реголита, гелий-три. Это такой изотоп гелия, он весьма хорош как топливо, радиация от него минимальная и энергоемкость приличная. Наша «Ежевика» может и на нем летать, это же военная техника, всеядная. Вот только в гипер на нем не выйти.
— Ну, готов, Петр, к путешествию на Луну? — спросил Родригес. — Тогда бери скафандр и пошли на катер. Кто еще с нами?
— Я пас, — сказал Иван. — Тут отдохну, подумаю в спокойной обстановке. Тебе надо что, Родригес, подсобить?
— Присмотри за репликацией деталей, как я тебе уже показывал, — Родригес задумчиво поднял очи, — золото не забывай добавлять в бункера… Пожалуй, всё.
— Я с вами! — сказал Жакуй. — Мы же потом на море? Хочу рыбки, ня!
— А скафандр? Где я его возьму? — вставил свой вопрос Васильев.
— Пойдем, я тебе выдам, — Иван поднялся и потянул его за рукав. — Как раз новый есть, еще никем не надеванный.
И Петр отправился получать скафандр.
Катер мягко коснулся грунта и замер. Родригес провел рукой над приборной доской, машина отреагировала на это изменением звука работы двигателя, его еле слышный гул изменил октаву, а потом и вовсе стих.
Петр глядел во все глаза на открывающийся в огромные панорамные иллюминаторы ландшафт лунной поверхности. Солнце стояло достаточно высоко, чтобы тени, отбрасываемые громоздящимися тут и там камнями разных размеров, были короткими.
— Ну, пойдем прогуляемся, — сказал Родригес. — Жакуй?
— Я здесь посижу. Потом прогуляюсь, когда горы будут, — лениво потянувшись, ответил котофурри.
Через несколько минут Васильев облачился в облегающий тело белоснежный скафандр, толщина его была не более половины дюйма, а у перчаток и того меньше. Шлема как такового не было, лишь на затылке, из воротника скафандра, поднималась серпообразная штуковина, заканчивающаяся над темечком, она и создавала невидимый защитный купол вокруг головы.
Родригес, облаченный так же, подошел к аппарели, и она, повинуясь его мысленному приказу, открылась вперед, аккуратно опустившись на лунную поверхность.
Стармех, понимая, что значит этот момент для Петра, взглянул на него и махнул рукой, уступая право первого выхода.
— Петр, ты будешь первым человеком, ступившим на этот спутник. Давай, не стесняйся!
Васильев пробными мелкими приставными шагами прошел вперед и ступил на мягкий, словно покрытый мелким песком грунт. Он, еще не до конца привыкнув к лунной силе тяжести, затаив дыхание, прошагал около десяти метров, выйдя на солнечный свет из тени катера. Невидимый пузырь вокруг головы мгновенно потемнел, компенсируя яркость слепящей белизны.
— Ну, что скажешь? — задал вопрос Родригес, который все еще оставался на аппарели катера.
— Я первый человек, который оставил свои следы на Луне, — ответил Петр, — и об этом никто не узнает.
Страница 64 из 98
