Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8986
По талии шел ремень портупеи, а на голове у Ежевики красовалась алая, как солнце на закате, косынка. Кукуев с неожиданным для себя облегчением отметил, что Ежевика, изменив стиль, не обрезала волосы, теперь вместо двух косичек у нее появилась одна толстая и не с любимым розовым, а с красным бантом на конце.
— Товарищи! — торжественно сказала Ежевика. Ивану показалось, что в руке хозяйки вот-вот появится маузер, и она примется им размахивать в такт словам. — Есть такое мнение, что теперь я, как самоназначенный красный комиссар нашего корабля и председатель коммунистического союза молодежи супертраккера «Ежевика», могу свободно общаться на понятном ему языке с любым представителем новой власти. Теперь мы можем направить всю мощь передовой науки и техники на дело легализации нашего боевого товарища Васильева.
— Ежевика? — у Ивана отвалилась челюсть. — Ты чего?
— Ага! — рассмеялась «комиссар». — Испугались? Шуток, что ли, не понимаем?
— Ну ты даешь, сестренка, — Кукуев вытер лоб. — Я уже испугался, что нам придется переименоваться в «Красную Ежевику».
— Ваня, — укоризненно посмотрела хозяйка на своего шкипера, — красная ежевика — это же малина!
— А как вы, госпожа Ежевика… — начал спрашивать Васильев.
— Давайте лучше — товарищ Ежевика. Так прикольней!
— Хорошо, товарищ Ежевика, как же вы собираетесь помочь?
— Товарищи! — фанатично блестя глазами, вновь стала митинговать хозяйка. — Чтобы держать руку на революционном пульсе исторических событий, я уже с неделю как подключилась к местным линиям связи, то есть телеграфу и кое-где к телефону. Я контролирую почти весь трафик сообщений. Уже накоплена достаточно большая база данных… Теперь можно и вмешаться.
— А это вмешательство не будет заметно? — поинтересовался Васильев.
— Пф-ф-ф… — прыснул Иван. — Ежевика хакнула сети передачи данных полиции планеты Стиклтук, а это посложнее будет, чем телефон и телеграф.
— Еще бы взять почтамт, да против российской почты даже техника будущего бессильна, — посетовала Ежевика. — Продолжу. Через два дня в Иркутске на имя Владимира Петровича Салова будет готов документ. Останется только прийти и получить его, назвав определенный пароль. Теперь вы, Петр Николаевич, боец одного из отрядов рабочей красной гвардии Иркутска, были ранены в семнадцатом, во время боев за город. Долго болели, а сейчас возвращаетесь на родину в Петроград. Подробности я передам вам по мыслесвязи, с меморификацией, чтобы вы уже наверняка не забыли свою легенду. А мы постараемся сделать так, чтобы все было подтверждено документами в органах.
— А этого Салова искать не будут? — спросил Петр.
— Нет. Судя по всему, к сожалению, и он, и все, кто его знал, погибли. Я специально подобрала такую личность.
— Что ж, был поручик Васильев, а станет заводской мастер Владимир Салов, — вздохнул Петр Николаевич. — Такие времена…
Калуга была погружена во мрак, лишь кое-где в щели неплотно задернутых штор пробивался свет свечи или керосиновой лампы. В конце ноября вдруг случилась оттепель, днем все текло и капало. К вечеру прихватило морозцем, но каша на дорогах замерзать не торопилась. Шлепая по этой жиже на улице Георгиевской и приглушенно ругаясь, когда нога попадала во что-то особо липкое, шли Васильев и Кукуев.
— Вот он, дом, — остановился Васильев перед, казалось, нежилым строением. За штакетником темнело небольшое деревянное здание, с мансардой и маленьким палисадником под закрытыми ставнями окнами.
— Точно он здесь живет? — Иван вопросительно посмотрел на Петра. — Такое ощущение, что тут никого нет.
— Сейчас узнаем, — Васильев подошел к двери и постучал. Подождал две минуты. В доме царила тишина. Васильев постучал громче и настойчивее.
Погодив еще пару минут, озадаченные посетители хотели уже уйти, как вдруг в темноте сеней предательски загремело упавшее ведро. Петр и Иван переглянулись — значит, все же внутри дома кто-то находился.
Петр забарабанил снова.
— Эй, хозяева! Откройте, не бойтесь! Мы свои, — стараясь сдерживать голос, почти прошептал он. Кричать на улице в такое время было неуместно. В городе было и так неспокойно. Где-то раздавались трели свистков и изредка — выстрелы.
— Кто там? — раздался из-за добротно сколоченного полотна двери неуверенный и испуганный женский голос. — Какие свои?
— Меня зовут… Владимир, — слегка запнувшись на произнесении своего нового имени, ответил Петр, — а моего друга — Иван. Мы поклонники научного таланта Константина Эдуардовича. Я летчик, авиатор. Читал его работы по цельнометаллическому дирижаблю…
Неуверенно проскрипел отодвигающийся засов, и звякнула щеколда.
— Маску выруби! — прошипел напарнику Петр.
— Чего? — не понял Иван.
— Маску, испугаешь же…
Иван поспешно выключил маску вакханина.
— Товарищи! — торжественно сказала Ежевика. Ивану показалось, что в руке хозяйки вот-вот появится маузер, и она примется им размахивать в такт словам. — Есть такое мнение, что теперь я, как самоназначенный красный комиссар нашего корабля и председатель коммунистического союза молодежи супертраккера «Ежевика», могу свободно общаться на понятном ему языке с любым представителем новой власти. Теперь мы можем направить всю мощь передовой науки и техники на дело легализации нашего боевого товарища Васильева.
— Ежевика? — у Ивана отвалилась челюсть. — Ты чего?
— Ага! — рассмеялась «комиссар». — Испугались? Шуток, что ли, не понимаем?
— Ну ты даешь, сестренка, — Кукуев вытер лоб. — Я уже испугался, что нам придется переименоваться в «Красную Ежевику».
— Ваня, — укоризненно посмотрела хозяйка на своего шкипера, — красная ежевика — это же малина!
— А как вы, госпожа Ежевика… — начал спрашивать Васильев.
— Давайте лучше — товарищ Ежевика. Так прикольней!
— Хорошо, товарищ Ежевика, как же вы собираетесь помочь?
— Товарищи! — фанатично блестя глазами, вновь стала митинговать хозяйка. — Чтобы держать руку на революционном пульсе исторических событий, я уже с неделю как подключилась к местным линиям связи, то есть телеграфу и кое-где к телефону. Я контролирую почти весь трафик сообщений. Уже накоплена достаточно большая база данных… Теперь можно и вмешаться.
— А это вмешательство не будет заметно? — поинтересовался Васильев.
— Пф-ф-ф… — прыснул Иван. — Ежевика хакнула сети передачи данных полиции планеты Стиклтук, а это посложнее будет, чем телефон и телеграф.
— Еще бы взять почтамт, да против российской почты даже техника будущего бессильна, — посетовала Ежевика. — Продолжу. Через два дня в Иркутске на имя Владимира Петровича Салова будет готов документ. Останется только прийти и получить его, назвав определенный пароль. Теперь вы, Петр Николаевич, боец одного из отрядов рабочей красной гвардии Иркутска, были ранены в семнадцатом, во время боев за город. Долго болели, а сейчас возвращаетесь на родину в Петроград. Подробности я передам вам по мыслесвязи, с меморификацией, чтобы вы уже наверняка не забыли свою легенду. А мы постараемся сделать так, чтобы все было подтверждено документами в органах.
— А этого Салова искать не будут? — спросил Петр.
— Нет. Судя по всему, к сожалению, и он, и все, кто его знал, погибли. Я специально подобрала такую личность.
— Что ж, был поручик Васильев, а станет заводской мастер Владимир Салов, — вздохнул Петр Николаевич. — Такие времена…
Калуга была погружена во мрак, лишь кое-где в щели неплотно задернутых штор пробивался свет свечи или керосиновой лампы. В конце ноября вдруг случилась оттепель, днем все текло и капало. К вечеру прихватило морозцем, но каша на дорогах замерзать не торопилась. Шлепая по этой жиже на улице Георгиевской и приглушенно ругаясь, когда нога попадала во что-то особо липкое, шли Васильев и Кукуев.
— Вот он, дом, — остановился Васильев перед, казалось, нежилым строением. За штакетником темнело небольшое деревянное здание, с мансардой и маленьким палисадником под закрытыми ставнями окнами.
— Точно он здесь живет? — Иван вопросительно посмотрел на Петра. — Такое ощущение, что тут никого нет.
— Сейчас узнаем, — Васильев подошел к двери и постучал. Подождал две минуты. В доме царила тишина. Васильев постучал громче и настойчивее.
Погодив еще пару минут, озадаченные посетители хотели уже уйти, как вдруг в темноте сеней предательски загремело упавшее ведро. Петр и Иван переглянулись — значит, все же внутри дома кто-то находился.
Петр забарабанил снова.
— Эй, хозяева! Откройте, не бойтесь! Мы свои, — стараясь сдерживать голос, почти прошептал он. Кричать на улице в такое время было неуместно. В городе было и так неспокойно. Где-то раздавались трели свистков и изредка — выстрелы.
— Кто там? — раздался из-за добротно сколоченного полотна двери неуверенный и испуганный женский голос. — Какие свои?
— Меня зовут… Владимир, — слегка запнувшись на произнесении своего нового имени, ответил Петр, — а моего друга — Иван. Мы поклонники научного таланта Константина Эдуардовича. Я летчик, авиатор. Читал его работы по цельнометаллическому дирижаблю…
Неуверенно проскрипел отодвигающийся засов, и звякнула щеколда.
— Маску выруби! — прошипел напарнику Петр.
— Чего? — не понял Иван.
— Маску, испугаешь же…
Иван поспешно выключил маску вакханина.
Страница 68 из 98
