Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8995
Никому не могло прийти в голову, что почти сорок лет в его глубинах покоится корабль и его спящий в анабиозе экипаж, и только старики эвенки помнили, что когда-то в этих краях было нечисто, и всё так же по привычке обходили их стороной.
Но не все боялись здесь пасти оленей и бить дичь. Пусть основатель рода, участник Великой Отечественной Войны, кавалер ордена Красной Звезды и ордена Ленина дед Ульгэр уже несколько лет не ходил промышлять зверя, слава лучших охотников за его родом сохранилась. Его старший сын Жакуй Ульгэрович Ежевикин считался лучшим зверобоем от Рудногорска до Пеледуя.
Солнце вышло из-за сопки, ласково согрело лицо. Небо было чистое, прозрачно-голубое, мороз отступил. Легко было представить, что уже наступила весна. Но Жакуй знал, что сегодня только третье ноября и до весны еще предстоит длинная и унылая, как песня каюра, зима.
Он остановился, любуясь открывшимся видом на Запретное озеро, как его называли местные таежники, хотя на картах оно было подписано «оз. Кимчу».
Ни один звериный след не нарушал девственного снежного покрова на льду, словно животные тоже суеверно избегали странное место. Жакуй, щурясь на расщедрившееся солнышко, скинул рюкзак, снял рукавицы и полез в мешок, нащупывая в нем краюху твердого от холода хлеба и ломти предусмотрительно нарезанной заранее вареной оленины.
Собаки, Соксо и Хутэрэн, почувствовав съестное, принялись носиться вокруг и бешено вилять баранками хвостов, выпрашивая кусочек.
— Хэть, хэть, прожоры, — отогнал их Жакуй. Не для того он тащил за спиной груз, чтобы на каждой стоянке баловать вечных голодяг. Однако он был уверен, что к закату как следует накормит собак потрохами какой-нибудь добычи.
Вдруг собаки припали на передние лапы и заскулили. Не успел Жакуй Ежевикин понять, что их так взволновало, как даже через слой снега он почувствовал мягкий толчок земли. На секунду на все пространство вокруг упало странное безмолвие, словно воздух вдруг стал ватой, в которой увязли звуки. Даже собаки перестали скулить и рычать, только, поджав в необъяснимом страхе хвосты и уши, прижавшись мордами к лапам, скалили клыки.
Раздался резкий, словно выстрел, звук лопнувшего льда.
У Жакуя от неожиданности выпал из рук кусок хлеба, от которого он успел только один раз откусить, но он этого даже не заметил. Все его внимание было приковано к Запретному озеру. Лед лопнул, прочертив на белом покрове наискосок от центра к берегу темную почти прямую линию. Края разлома стали быстро расширяться, на лед, сметая и пропитывая снег, устремилась зеленоватая озерная вода. Что-то огромное и мощное поднималось из глубины. Жакуй снова почувствовал, как беззвучно трясется земля. Лед продолжал ломаться, теперь уже во всех направлениях, вода, которая не успевала стечь с восстающей гигантской массы, в одно мгновение выгнулась горбом, а потом хлынула в стороны вместе с дробящимися захваченными льдинами, ломая поднявшейся большой волной оставшуюся пока нетронутой ледяную корку. Там, где только что было вздутие, показался размером с тепловоз темно-фиолетовой цилиндр орудийной башни, из которой грозно торчали три толстых и длинных, как вековые кедры, стволы орудий. Одной башней дело не закончилось, она являлась лишь частью того, что продолжало всплывать, и вот уже над водой показался покрытый грязью огромный тупоносый корпус. Нарушая закон земного притяжения, он воспарил над взбаламученным озером, что сейчас стало похоже на кипящий котел грязной пены. Мешанина ила и мутной воды с шумом обрушилась с громады вниз, обнажая сверкающие на солнце отполированные бока. Все это скатывалось, как скатываются брызги с лепестков лилии, и вскоре вся гигантская машина — а что это была машина, созданная разумом, Жакуй не уже не сомневался — предстала перед ним во всем великолепии.
— Так вот ты какая, «птица Агды», — прошептал одними губами Жакуй Ульгэрович. На миг ему стало стыдно за то, что он втихомолку посмеивался над сказками своего отца. Ладонь Жакуя скользнула за пазуху и сжала оберег в виде головы рыси с одним помутневшим голубым глазом; второй глаз амулета снайпера Ульгэра выкрошился в Берлине, в сорок пятом.
Серебряные молнии пробежали по бортам фиолетового корабля, он поблек и через мгновение стал прозрачным, как дрожащий поток теплого воздуха над горячей печью. На Жакуя вдруг действительно пахнуло теплом, и через секунду воздух толкнул его уже в спину, когда ставшая невидимой масса космического корабля резко и бесшумно устремилась вверх.
Жакуй поднял руку и махал, прощаясь с легендой его семьи, с тем, в существование чего он никогда не верил, как бы правдоподобно ни рассказывал отец о гостье из иного мира и времени, космическом корабле «Ежевика».
Наконец-то Иван снова сидел в капитанском кресле в рубке «Ежевики». На открытых голографических панелях управления, что окружали его, выводилась текущая информация.
Но не все боялись здесь пасти оленей и бить дичь. Пусть основатель рода, участник Великой Отечественной Войны, кавалер ордена Красной Звезды и ордена Ленина дед Ульгэр уже несколько лет не ходил промышлять зверя, слава лучших охотников за его родом сохранилась. Его старший сын Жакуй Ульгэрович Ежевикин считался лучшим зверобоем от Рудногорска до Пеледуя.
Солнце вышло из-за сопки, ласково согрело лицо. Небо было чистое, прозрачно-голубое, мороз отступил. Легко было представить, что уже наступила весна. Но Жакуй знал, что сегодня только третье ноября и до весны еще предстоит длинная и унылая, как песня каюра, зима.
Он остановился, любуясь открывшимся видом на Запретное озеро, как его называли местные таежники, хотя на картах оно было подписано «оз. Кимчу».
Ни один звериный след не нарушал девственного снежного покрова на льду, словно животные тоже суеверно избегали странное место. Жакуй, щурясь на расщедрившееся солнышко, скинул рюкзак, снял рукавицы и полез в мешок, нащупывая в нем краюху твердого от холода хлеба и ломти предусмотрительно нарезанной заранее вареной оленины.
Собаки, Соксо и Хутэрэн, почувствовав съестное, принялись носиться вокруг и бешено вилять баранками хвостов, выпрашивая кусочек.
— Хэть, хэть, прожоры, — отогнал их Жакуй. Не для того он тащил за спиной груз, чтобы на каждой стоянке баловать вечных голодяг. Однако он был уверен, что к закату как следует накормит собак потрохами какой-нибудь добычи.
Вдруг собаки припали на передние лапы и заскулили. Не успел Жакуй Ежевикин понять, что их так взволновало, как даже через слой снега он почувствовал мягкий толчок земли. На секунду на все пространство вокруг упало странное безмолвие, словно воздух вдруг стал ватой, в которой увязли звуки. Даже собаки перестали скулить и рычать, только, поджав в необъяснимом страхе хвосты и уши, прижавшись мордами к лапам, скалили клыки.
Раздался резкий, словно выстрел, звук лопнувшего льда.
У Жакуя от неожиданности выпал из рук кусок хлеба, от которого он успел только один раз откусить, но он этого даже не заметил. Все его внимание было приковано к Запретному озеру. Лед лопнул, прочертив на белом покрове наискосок от центра к берегу темную почти прямую линию. Края разлома стали быстро расширяться, на лед, сметая и пропитывая снег, устремилась зеленоватая озерная вода. Что-то огромное и мощное поднималось из глубины. Жакуй снова почувствовал, как беззвучно трясется земля. Лед продолжал ломаться, теперь уже во всех направлениях, вода, которая не успевала стечь с восстающей гигантской массы, в одно мгновение выгнулась горбом, а потом хлынула в стороны вместе с дробящимися захваченными льдинами, ломая поднявшейся большой волной оставшуюся пока нетронутой ледяную корку. Там, где только что было вздутие, показался размером с тепловоз темно-фиолетовой цилиндр орудийной башни, из которой грозно торчали три толстых и длинных, как вековые кедры, стволы орудий. Одной башней дело не закончилось, она являлась лишь частью того, что продолжало всплывать, и вот уже над водой показался покрытый грязью огромный тупоносый корпус. Нарушая закон земного притяжения, он воспарил над взбаламученным озером, что сейчас стало похоже на кипящий котел грязной пены. Мешанина ила и мутной воды с шумом обрушилась с громады вниз, обнажая сверкающие на солнце отполированные бока. Все это скатывалось, как скатываются брызги с лепестков лилии, и вскоре вся гигантская машина — а что это была машина, созданная разумом, Жакуй не уже не сомневался — предстала перед ним во всем великолепии.
— Так вот ты какая, «птица Агды», — прошептал одними губами Жакуй Ульгэрович. На миг ему стало стыдно за то, что он втихомолку посмеивался над сказками своего отца. Ладонь Жакуя скользнула за пазуху и сжала оберег в виде головы рыси с одним помутневшим голубым глазом; второй глаз амулета снайпера Ульгэра выкрошился в Берлине, в сорок пятом.
Серебряные молнии пробежали по бортам фиолетового корабля, он поблек и через мгновение стал прозрачным, как дрожащий поток теплого воздуха над горячей печью. На Жакуя вдруг действительно пахнуло теплом, и через секунду воздух толкнул его уже в спину, когда ставшая невидимой масса космического корабля резко и бесшумно устремилась вверх.
Жакуй поднял руку и махал, прощаясь с легендой его семьи, с тем, в существование чего он никогда не верил, как бы правдоподобно ни рассказывал отец о гостье из иного мира и времени, космическом корабле «Ежевика».
Наконец-то Иван снова сидел в капитанском кресле в рубке «Ежевики». На открытых голографических панелях управления, что окружали его, выводилась текущая информация.
Страница 75 из 98
