Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8996
Кажущееся бескрайним море тайги на главном путевом экране резко провалилось вниз, когда корабль стартовал. На секунду Ивану показалось, что на берегу взбаламученного озера, где пряталась «Ежевика» почти сорок лет, он увидел фигуру человека.
Взлетели на малом ходу, чтобы не слишком сильно возмущать атмосферу. Все было как обычно, кроме того, что все члены экипажа надели скафандры. Следуя плану, сразу после того, как они вышли за пределы стратосферы, Ежевика откачала из всех отсеков воздух и задраила клинкеты. Корабль готовился принять бой.
Как и в прошлый раз, позицию они заняли над космодромом. И, как и в прошлый раз, на Земле царила суета подготовки ракеты к старту.
— Ежевика… — неуверенно начал Иван, наблюдая, как от ракеты отъезжают последние автомобили и поле космодрома пустеет. — Почему мы не могли… не можем… не можем заняться самопомощью, ну… тогда… когда на нас прошлых напал этот черный диск, и не атаковать его? Тогда бы мы спасли всех тех собак, что он уморил?
— Я же объясняла, Ваня, — аватарка Ежевики сидела в штурманском кресле, обычно занимаемом Иваном. Лицо ее было сосредоточено и серьезно. Информация на планшете прямо перед ней выводилась в боевом режиме, но космос пока был девственно чист. — Есть две линии времени, одна — глобальная вселенская, а вторая — локальная, наша собственная. Когда мы столкнулись с черным диском в первый раз, то никакая другая «Ежевика» нам на подмогу не пришла.
— Ну?
— Если бы мы попытались сейчас отправиться в свое собственное прошлое и изменить его, то тогда возникло бы противоречие, нас попросту выкинуло бы в другую реальность вселенной, и чем бы это все закончилось совершенно не ясно. Не могу вычислить, нет данных.
— А ничего, что мы спасаем Лайку, про однозначную орбитальную гибель которой написано в книге? Не случится ли тогда выброс в другую реальность?
Ежевика смешно почесала носик, и Иван позавидовал ей. Аватарка, в отличие от него, была без скафандра, а нос у Кукуева, как назло, начал чесаться сразу, как лицо закрыло защитное поле. Да, физически он мог почесать, рука свободно проходила через невидимую преграду, но это почему-то не помогало, видимо, так проявлялось волнение.
— Лайка для нас еще не погибла, — ответила хозяйка. — А в книжках… В книжках не всегда правду пишут.
— Но те собаки, которых убил черный диск… — вопросительно посмотрел на хозяйку Иван, уже понимая принцип. — Они…
— Они погибли в нашем собственном прошлом. Мы ничего теперь не можем изменить. Сейчас важно не совершить ошибку с Лайкой, второй попытки не будет… Ой, смотри, начался старт ракеты!
Если в прошлый раз в рубке были все четверо, то в этот раз Родригес вместе с Жакуем и Первым находились у двигательной установки, Железняк и Второй — в орудийной башне. Поэтому сейчас, кроме Вани и Ежевики, некому было наблюдать и комментировать метаморфозы, которые происходили с взлетающей ракетой. Впрочем, и подготовка, и старт проходили нормально, все как тогда.
— Ваня, — позвала Ежевика. — Нам звонят. Это может быть только Петр Николаевич! Соединяю…
— Алло! Алло! — раздался голос Васильева. Было непривычно слышать его сильно изменившийся голос. Для Ивана прошло лишь несколько дней с момента, как они расстались в заснеженном лесу на берегу Ладоги, а для Петра пролетело почти полвека. Голос был… нет, не стариковский, старческого дребезжания не слышалось, но все же узнаваемые интонации звучали глуше, менее живо и энергично.
— Здравствуйте, Петр Николаевич! — ответила Ежевика. — Вы можете говорить, мы вас слышим.
— Петр Николаевич… — хрипло засмеялся невидимый собеседник. — Давно меня так не называли… Ребята… Я не помню, говорил вам или нет, но хочу сейчас сказать. Спасибо вам, от всего сердца спасибо за ту судьбу, что вы мне подарили. Иван, ты меня слышишь?
— Да, Петр, слышу… — Иван улыбнулся. — Ты как там? Расскажи…
— Все хорошо, Ваня. Я сделал все, что задумал. Стал конструктором ракетных двигателей… В «семерке», которая сейчас взлетает, есть немало моего труда. — Петр прокашлялся, привычно ругнувшись, видимо отстранив трубку в сторону.
— Хрен с ней пока, с ракетой! Ваня, слышишь, когда родился сын, я его в твою честь назвал.
— Да ладно! — еще шире заулыбался Кукуев.
— Ему уже тридцать семь, он старше тебя, ха-ха… Да! А в честь Ежевики назвали дочку, младшую. Купиной. По-сербски значит — Ежевика. Мать у нее сербка, так что уговорил, — было слышно, что Петр улыбнулся.
— Ой, как здорово! — захлопала в ладоши Ежевика. — Я так рада, спасибо вам, Петр Николаевич! Купина — очень красивое имя!
— Теперь внуков ждем, может, уговорю на Женю и Родиона… Ладно, я думаю, у вас мало времени, чтобы слушать болтовню старика…
— Петр… — начал говорить Иван.
— Слушайте, — перебил тот.
Взлетели на малом ходу, чтобы не слишком сильно возмущать атмосферу. Все было как обычно, кроме того, что все члены экипажа надели скафандры. Следуя плану, сразу после того, как они вышли за пределы стратосферы, Ежевика откачала из всех отсеков воздух и задраила клинкеты. Корабль готовился принять бой.
Как и в прошлый раз, позицию они заняли над космодромом. И, как и в прошлый раз, на Земле царила суета подготовки ракеты к старту.
— Ежевика… — неуверенно начал Иван, наблюдая, как от ракеты отъезжают последние автомобили и поле космодрома пустеет. — Почему мы не могли… не можем… не можем заняться самопомощью, ну… тогда… когда на нас прошлых напал этот черный диск, и не атаковать его? Тогда бы мы спасли всех тех собак, что он уморил?
— Я же объясняла, Ваня, — аватарка Ежевики сидела в штурманском кресле, обычно занимаемом Иваном. Лицо ее было сосредоточено и серьезно. Информация на планшете прямо перед ней выводилась в боевом режиме, но космос пока был девственно чист. — Есть две линии времени, одна — глобальная вселенская, а вторая — локальная, наша собственная. Когда мы столкнулись с черным диском в первый раз, то никакая другая «Ежевика» нам на подмогу не пришла.
— Ну?
— Если бы мы попытались сейчас отправиться в свое собственное прошлое и изменить его, то тогда возникло бы противоречие, нас попросту выкинуло бы в другую реальность вселенной, и чем бы это все закончилось совершенно не ясно. Не могу вычислить, нет данных.
— А ничего, что мы спасаем Лайку, про однозначную орбитальную гибель которой написано в книге? Не случится ли тогда выброс в другую реальность?
Ежевика смешно почесала носик, и Иван позавидовал ей. Аватарка, в отличие от него, была без скафандра, а нос у Кукуева, как назло, начал чесаться сразу, как лицо закрыло защитное поле. Да, физически он мог почесать, рука свободно проходила через невидимую преграду, но это почему-то не помогало, видимо, так проявлялось волнение.
— Лайка для нас еще не погибла, — ответила хозяйка. — А в книжках… В книжках не всегда правду пишут.
— Но те собаки, которых убил черный диск… — вопросительно посмотрел на хозяйку Иван, уже понимая принцип. — Они…
— Они погибли в нашем собственном прошлом. Мы ничего теперь не можем изменить. Сейчас важно не совершить ошибку с Лайкой, второй попытки не будет… Ой, смотри, начался старт ракеты!
Если в прошлый раз в рубке были все четверо, то в этот раз Родригес вместе с Жакуем и Первым находились у двигательной установки, Железняк и Второй — в орудийной башне. Поэтому сейчас, кроме Вани и Ежевики, некому было наблюдать и комментировать метаморфозы, которые происходили с взлетающей ракетой. Впрочем, и подготовка, и старт проходили нормально, все как тогда.
— Ваня, — позвала Ежевика. — Нам звонят. Это может быть только Петр Николаевич! Соединяю…
— Алло! Алло! — раздался голос Васильева. Было непривычно слышать его сильно изменившийся голос. Для Ивана прошло лишь несколько дней с момента, как они расстались в заснеженном лесу на берегу Ладоги, а для Петра пролетело почти полвека. Голос был… нет, не стариковский, старческого дребезжания не слышалось, но все же узнаваемые интонации звучали глуше, менее живо и энергично.
— Здравствуйте, Петр Николаевич! — ответила Ежевика. — Вы можете говорить, мы вас слышим.
— Петр Николаевич… — хрипло засмеялся невидимый собеседник. — Давно меня так не называли… Ребята… Я не помню, говорил вам или нет, но хочу сейчас сказать. Спасибо вам, от всего сердца спасибо за ту судьбу, что вы мне подарили. Иван, ты меня слышишь?
— Да, Петр, слышу… — Иван улыбнулся. — Ты как там? Расскажи…
— Все хорошо, Ваня. Я сделал все, что задумал. Стал конструктором ракетных двигателей… В «семерке», которая сейчас взлетает, есть немало моего труда. — Петр прокашлялся, привычно ругнувшись, видимо отстранив трубку в сторону.
— Хрен с ней пока, с ракетой! Ваня, слышишь, когда родился сын, я его в твою честь назвал.
— Да ладно! — еще шире заулыбался Кукуев.
— Ему уже тридцать семь, он старше тебя, ха-ха… Да! А в честь Ежевики назвали дочку, младшую. Купиной. По-сербски значит — Ежевика. Мать у нее сербка, так что уговорил, — было слышно, что Петр улыбнулся.
— Ой, как здорово! — захлопала в ладоши Ежевика. — Я так рада, спасибо вам, Петр Николаевич! Купина — очень красивое имя!
— Теперь внуков ждем, может, уговорю на Женю и Родиона… Ладно, я думаю, у вас мало времени, чтобы слушать болтовню старика…
— Петр… — начал говорить Иван.
— Слушайте, — перебил тот.
Страница 76 из 98
