Фандом: Гарри Поттер, Песнь Льда и Огня. Однажды я подавил восстание, и трупы женщин и детей из дома Рейнов висели над воротами моего родового замка все лето. Очень долгое лето — в Вестеросе сезоны длятся годами. С тех пор прошло немало лет, и я умер. И стал Гарри Поттером.
Добавить в моё избранное
26 мин, 3 сек 17414
«Надо признать, у мальчишки были отличные рефлексы, — отстраненно подумал я, распихивая палочки по карманам, — я в свои пятнадцать так бы не смог».
Не смея подойти ближе, я стоял и не мог отвести глаз от змеиных колец, свисающих из котла и все еще изредка подергивающихся. А потом вдруг — впервые за много лет — рассмеялся. Если бы старый лис Дамблдор знал, почему у крысеныша не сработало зелье, его разбил бы паралич.
«Кровь врага, — хохотал я, — врага! Я — не враг Волдеморта. Я не Поттер, значит, не враг». Он просто не смог возродиться — последний компонент зелья не подошел.
Смерть снова прошла мимо, едва задев крылом Неведомого. Где-то внизу раздался стон, и я, выйдя из ступора, посмотрел на сжимающего свой окровавленный обрубок Петтигрю. Решение пришло сразу:
— Петрификус Тоталус, — и, подтащив тяжелое тело к памятнику, изображавшему плачущего ангела, я произнес, — акцио, кубок.
С трупами пусть разбираются авроры, а крысеныша надо доставить в школу живьем.
Я увидел орущие трибуны, дальше же все было как в тумане. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то вызывал авроров, Муди тащил меня за руку в свой кабинет, спрашивая, каково это — лицезреть мощь Темного Лорда. После этого вопроса я внутренне напрягся и попросил у него воды, и в момент, когда он отвернулся, прошептал «Империо». В тот самый миг я понял, кто положил имя Поттера в кубок, и зачем этот человек так упорно помогал мне победить.
Послушной куклой он смотрел на меня минут десять, а затем его лицо пошло волнами… Хрипя и отплевываясь, инвалид в минуту вырастил себе ногу, глаз, залечил шрамы на лице и превратился в тощего мужчину с соломенной спутанной паклей на голове.
Мне в голову пришла мысль:
— Прими свое зелье. Когда Дамблдор придет, убей его, а потом — себя, — приказал ему я.
В ту минуту, когда я появился с истекающим кровью Петтигрю на поле для квиддича, я понял, что мой обман вот-вот раскроется. Я не хотел этого — не теперь, когда я почти вернул себе то, к чему привык в Вестеросе: возможность влиять на судьбы людей, иметь власть, положение… Все это будет у мальчишки, никаких сомнений. И когда дверь открылась, а в проеме показалась расшитая звездами сиреневая мантия, голос лже-Аластора произнес дважды:
— Авада Кедавра, — и повторил еще раз, направив палочку себе в грудь. Тело безжизненным кулем сползло на каменный пол.
Флитвик и Макгонагалл в полнейшем изумлении уставились на меня, а я сидел в какой-то прострации и боялся поднять глаза, чтобы они не могли прочесть в моем взгляде мрачное удовлетворение. Для меня все закончилось.
За окном сверкнула молния, и стена дождя обрушилась на Хогвартс, оплакивая директора.
Охая и держась за сердце, Макгонагалл склонилась над телом директора, а меня молча взял за руку карлик. Кажется, я так не кричал даже в тот день, когда умерла Джоанна.
Наверное, у меня просто сдали нервы.
В один из таких я заманил профессора Флитвика в Тайную комнату, посетовав, что не могу открыть последнюю заколдованную дверь, и только преподаватель чар может мне помочь в этом нелегком деле. Он даже не понял, что умирает, на дно тоннеля приземлилось уже бездыханное тело — лишь тихо хрустнули косточки животных, усеивавшие пол лабиринта. Кажется, его долго искали, но в школе нет больше змееустов, никто не мог бы открыть Тайную Комнату.
В любом случае, я не хотел портить себе торжественный выпуск. Хватит с меня карликов и панических атак.
На выпускном я напился Огденского, горланил в гостиной Гриффиндора «Дожди в Кастамере», а на вопрос Рона, что это за песня и о чем она, поведал о трагической судьбе одного из Великих Лордов Вестероса по имени Тайвин Ланнистер, его подвигах, славе, предательстве и позорной кончине.
Выдавший нам с Уизли по просьбе Макгонагалл порцию протрезвляющего зелья профессор Снейп задумчиво поинтересовался:
— Вокруг вас столько трупов, Поттер. Вас это не смущает?
— Что вы, профессор. Вы просто не видели много трупов.
О сказанном я пожалел наутро, но когда попытался найти Снейпа и решить с ним вопрос о покойниках в пользу последних, обнаружилось, что профессор спешно уволился и уехал, не оставив адреса. Трусливый подколодный змееныш. Я бесился, ведь он остался единственным, кто подозревал меня и умудрился выжить, несмотря на все усилия. И ни один из моих крайне полезных новых знакомых не смог его найти.
Еще один солнечный день выдался, когда Рональд, пытаясь помириться, попросил меня напомнить, как будет на парселтанге «Откройся».
Не смея подойти ближе, я стоял и не мог отвести глаз от змеиных колец, свисающих из котла и все еще изредка подергивающихся. А потом вдруг — впервые за много лет — рассмеялся. Если бы старый лис Дамблдор знал, почему у крысеныша не сработало зелье, его разбил бы паралич.
«Кровь врага, — хохотал я, — врага! Я — не враг Волдеморта. Я не Поттер, значит, не враг». Он просто не смог возродиться — последний компонент зелья не подошел.
Смерть снова прошла мимо, едва задев крылом Неведомого. Где-то внизу раздался стон, и я, выйдя из ступора, посмотрел на сжимающего свой окровавленный обрубок Петтигрю. Решение пришло сразу:
— Петрификус Тоталус, — и, подтащив тяжелое тело к памятнику, изображавшему плачущего ангела, я произнес, — акцио, кубок.
С трупами пусть разбираются авроры, а крысеныша надо доставить в школу живьем.
Я увидел орущие трибуны, дальше же все было как в тумане. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то вызывал авроров, Муди тащил меня за руку в свой кабинет, спрашивая, каково это — лицезреть мощь Темного Лорда. После этого вопроса я внутренне напрягся и попросил у него воды, и в момент, когда он отвернулся, прошептал «Империо». В тот самый миг я понял, кто положил имя Поттера в кубок, и зачем этот человек так упорно помогал мне победить.
Послушной куклой он смотрел на меня минут десять, а затем его лицо пошло волнами… Хрипя и отплевываясь, инвалид в минуту вырастил себе ногу, глаз, залечил шрамы на лице и превратился в тощего мужчину с соломенной спутанной паклей на голове.
Мне в голову пришла мысль:
— Прими свое зелье. Когда Дамблдор придет, убей его, а потом — себя, — приказал ему я.
В ту минуту, когда я появился с истекающим кровью Петтигрю на поле для квиддича, я понял, что мой обман вот-вот раскроется. Я не хотел этого — не теперь, когда я почти вернул себе то, к чему привык в Вестеросе: возможность влиять на судьбы людей, иметь власть, положение… Все это будет у мальчишки, никаких сомнений. И когда дверь открылась, а в проеме показалась расшитая звездами сиреневая мантия, голос лже-Аластора произнес дважды:
— Авада Кедавра, — и повторил еще раз, направив палочку себе в грудь. Тело безжизненным кулем сползло на каменный пол.
Флитвик и Макгонагалл в полнейшем изумлении уставились на меня, а я сидел в какой-то прострации и боялся поднять глаза, чтобы они не могли прочесть в моем взгляде мрачное удовлетворение. Для меня все закончилось.
За окном сверкнула молния, и стена дождя обрушилась на Хогвартс, оплакивая директора.
Охая и держась за сердце, Макгонагалл склонилась над телом директора, а меня молча взял за руку карлик. Кажется, я так не кричал даже в тот день, когда умерла Джоанна.
Наверное, у меня просто сдали нервы.
V. And so he spoke, and so he spoke, that lord of Castamere
Петтигрю упрятали в Азкабан, жизнь «Гарри Поттера» после победы над«самым сильным темным волшебником» столетия была совершенно безоблачной, а погода в Британии, казалось, насмехалась над жителями и поливала все вокруг проливным дождем. Солнечные дни за последние десять лет я мог бы пересчитать по пальцам.В один из таких я заманил профессора Флитвика в Тайную комнату, посетовав, что не могу открыть последнюю заколдованную дверь, и только преподаватель чар может мне помочь в этом нелегком деле. Он даже не понял, что умирает, на дно тоннеля приземлилось уже бездыханное тело — лишь тихо хрустнули косточки животных, усеивавшие пол лабиринта. Кажется, его долго искали, но в школе нет больше змееустов, никто не мог бы открыть Тайную Комнату.
В любом случае, я не хотел портить себе торжественный выпуск. Хватит с меня карликов и панических атак.
На выпускном я напился Огденского, горланил в гостиной Гриффиндора «Дожди в Кастамере», а на вопрос Рона, что это за песня и о чем она, поведал о трагической судьбе одного из Великих Лордов Вестероса по имени Тайвин Ланнистер, его подвигах, славе, предательстве и позорной кончине.
Выдавший нам с Уизли по просьбе Макгонагалл порцию протрезвляющего зелья профессор Снейп задумчиво поинтересовался:
— Вокруг вас столько трупов, Поттер. Вас это не смущает?
— Что вы, профессор. Вы просто не видели много трупов.
О сказанном я пожалел наутро, но когда попытался найти Снейпа и решить с ним вопрос о покойниках в пользу последних, обнаружилось, что профессор спешно уволился и уехал, не оставив адреса. Трусливый подколодный змееныш. Я бесился, ведь он остался единственным, кто подозревал меня и умудрился выжить, несмотря на все усилия. И ни один из моих крайне полезных новых знакомых не смог его найти.
Еще один солнечный день выдался, когда Рональд, пытаясь помириться, попросил меня напомнить, как будет на парселтанге «Откройся».
Страница 6 из 8
