Фандом: Гарри Поттер. Все началось с бала-маскарада в поместье Малфоев…
Добавить в моё избранное
216 мин, 22 сек 17792
А Лейстрандж, словно не замечая их потрясения, спокойно пояснил:
— Будет правильнее, если мы поместим хоркрукс из ребенка в этот сосуд. Подобное легче притянуть подобным.
— Руди, но как?!
— Обыкновенно, Люци. Я благодарен тебе, что ты позволил обсудить будущий обряд с супругой. Хоркруксы Лорда произвели на нее неизгладимое впечатление. Я не буду рассказывать, чего ей это стоило, но с утра мы с ней посетили хранилище в Гринготтсе и взяли эту вещь. Жаль, что чашу придется уничтожить…
Люциусу и самому было жаль уничтожать столь ценную реликвию, но Лорд не оставил им выбора. Поэтому он только скорбно вздохнул и достал из потайного кармана фиал с зельем:
— Приступим?
Рудольфус с Блэком принялись расчерчивать пол и расставлять свечи, а Люциус осторожно раздел ребенка и начал втирать в его кожу опалесцирующее зелье, отчего Гарри разулыбался во сне. Люциус поймал себя на том, что больше всего хочет подхватить ребенка и унести подальше от этого страшного места, но тут же принялся себя убеждать, что иного выхода у них нет, и что это единственный шанс Гарри на нормальную жизнь.
— Начали!
Люциус не заметил, как закончились все приготовления. Гарри мирно спал и казался меньше, чем был на самом деле, на огромном жертвенном алтаре. Чашу-хоркрукс поставили рядом с его головой, а ритуальную каменную чашу — в ногах.
Коленопреклоненный Блэк читал заклятия из старинной книги, и Люциус поражался нарочитой грубости их звучания. Стоило словам стихнуть, как они словно оказались внутри урагана. Вокруг них закручивались потоки невероятной силы, которую требовалось убедить обратиться во благо. Когда Блэк в первый раз призвал свидетелей, Люциус, повинуясь наитию, подошел к каменной чаше и со словами: «Свидетельствую!» — рассек ладонь и щедро оросил дно чаши кровью. Его действия повторил Рудольфус, после чего вихрь за их спинами стих и воцарилась звенящая тишина, в которой словно растворялись слова Блэка. Когда тот призвал свидетелей второй раз, первым к чаше шагнул Рудольфус, а на третьем свидетельстве первым снова был Люциус. Когда каменная чаша почти наполнилась кровью, к ней подошел Блэк и разрезал вену на запястье о каменный край чаши. Все. Чаша была полна. Блэк погрузил пальцы в кровь, которая в свете факелов казалась черной, и обрызгал ею спящего Гарри, отчего его тело выгнулось дугой и принялось биться в конвульсиях. Блэк обнял крестника за плечи и замер, к чему-то прислушиваясь.
Теперь и Люциус услышал этот Зов. Сама Тьма словно заглядывала в душу и что-то искала. Что? Блэк вдруг опустился на колени и уткнулся лбом в алтарь. Гарри успокоился, и теперь корежило Блэка. Вдруг Люциус почувствовал давление на плечи и понял, что пришло время его испытания. Он послушно опустился на пол, преклонив сначала одно, а потом и второе колено. И тут же его охватила ужасная боль, а Тьма принялась нашептывать, что он может в любой момент встать и уйти, и что терпеть такое за чужого ребенка он не обязан. Тьма была чертовски убедительна, а в ее медовом голосе слышался перезвон колокольчиков, легкий шорох травы и пение ветра в бронзовых трубочках беседки менора. «Ага!» — согласился Люциус.«Ага-ага!» — отозвалась Тьма, и наваждение схлынуло, обнажая воспоминания о двух мальчишках, которым так хорошо вместе. Люциус гордо вскинул голову, готовый терпеть, пока не потеряет сознание, и тотчас же боль оставила его. Сквозь багровую пелену он видел, как корчится в муках Рудольфус. И вдруг все стихло, словно ничего и не было, и Люциус заметил, как дернулся Гарри. Из его знаменитого шрама потекла черная кровь, которая устремилась к чаше-хоркруксу. Коснувшись ее, кровь замерцала, становясь похожей на ртуть, и начала вплавляться в металл. На мгновение чашу окутало облачко черного дыма, которое быстро истаяло. Гарри во сне вздохнул и счастливо улыбнулся. Шрам на его лбу бесследно пропал.
Люциус встал с колен и бережно завернул Гарри в собственную мантию, подхватывая на руки легкое тело так, чтобы оно оказалось подальше от чаши с хоркруксом. Рудольфус соображал быстро:
— Люци, уноси ребенка, а мы с шурином здесь приберем.
Лейстрандж криво улыбнулся Блэку, но тот все понял:
— Давай я буду держать контур, а ты вызывай пламя.
Уже поднимаясь по лестнице, Люциус заметил, как сиротливо стоящую на алтаре чащу охватило Адское пламя, и содрогнулся от леденящего душу воя, который, впрочем, довольно быстро стих. Услужливый Кричер подал фиал с укрепляющим бальзамом, выпив который, Люциус поблагодарил ушастого и покинул дом.
В менор он входил полуживой от усталости и мечтал только о постели с горячим Северусом под боком. Однако исполнение его желания откладывалось на неопределенное время. На верхней площадке лестницы стояла Бель, кутавшаяся в меховой палантин. Она оценивающе оглядела Люциуса, Гарри и строго спросила:
— Ну?
Что Бель умела делать хорошо, так это спрашивать.
— Будет правильнее, если мы поместим хоркрукс из ребенка в этот сосуд. Подобное легче притянуть подобным.
— Руди, но как?!
— Обыкновенно, Люци. Я благодарен тебе, что ты позволил обсудить будущий обряд с супругой. Хоркруксы Лорда произвели на нее неизгладимое впечатление. Я не буду рассказывать, чего ей это стоило, но с утра мы с ней посетили хранилище в Гринготтсе и взяли эту вещь. Жаль, что чашу придется уничтожить…
Люциусу и самому было жаль уничтожать столь ценную реликвию, но Лорд не оставил им выбора. Поэтому он только скорбно вздохнул и достал из потайного кармана фиал с зельем:
— Приступим?
Рудольфус с Блэком принялись расчерчивать пол и расставлять свечи, а Люциус осторожно раздел ребенка и начал втирать в его кожу опалесцирующее зелье, отчего Гарри разулыбался во сне. Люциус поймал себя на том, что больше всего хочет подхватить ребенка и унести подальше от этого страшного места, но тут же принялся себя убеждать, что иного выхода у них нет, и что это единственный шанс Гарри на нормальную жизнь.
— Начали!
Люциус не заметил, как закончились все приготовления. Гарри мирно спал и казался меньше, чем был на самом деле, на огромном жертвенном алтаре. Чашу-хоркрукс поставили рядом с его головой, а ритуальную каменную чашу — в ногах.
Коленопреклоненный Блэк читал заклятия из старинной книги, и Люциус поражался нарочитой грубости их звучания. Стоило словам стихнуть, как они словно оказались внутри урагана. Вокруг них закручивались потоки невероятной силы, которую требовалось убедить обратиться во благо. Когда Блэк в первый раз призвал свидетелей, Люциус, повинуясь наитию, подошел к каменной чаше и со словами: «Свидетельствую!» — рассек ладонь и щедро оросил дно чаши кровью. Его действия повторил Рудольфус, после чего вихрь за их спинами стих и воцарилась звенящая тишина, в которой словно растворялись слова Блэка. Когда тот призвал свидетелей второй раз, первым к чаше шагнул Рудольфус, а на третьем свидетельстве первым снова был Люциус. Когда каменная чаша почти наполнилась кровью, к ней подошел Блэк и разрезал вену на запястье о каменный край чаши. Все. Чаша была полна. Блэк погрузил пальцы в кровь, которая в свете факелов казалась черной, и обрызгал ею спящего Гарри, отчего его тело выгнулось дугой и принялось биться в конвульсиях. Блэк обнял крестника за плечи и замер, к чему-то прислушиваясь.
Теперь и Люциус услышал этот Зов. Сама Тьма словно заглядывала в душу и что-то искала. Что? Блэк вдруг опустился на колени и уткнулся лбом в алтарь. Гарри успокоился, и теперь корежило Блэка. Вдруг Люциус почувствовал давление на плечи и понял, что пришло время его испытания. Он послушно опустился на пол, преклонив сначала одно, а потом и второе колено. И тут же его охватила ужасная боль, а Тьма принялась нашептывать, что он может в любой момент встать и уйти, и что терпеть такое за чужого ребенка он не обязан. Тьма была чертовски убедительна, а в ее медовом голосе слышался перезвон колокольчиков, легкий шорох травы и пение ветра в бронзовых трубочках беседки менора. «Ага!» — согласился Люциус.«Ага-ага!» — отозвалась Тьма, и наваждение схлынуло, обнажая воспоминания о двух мальчишках, которым так хорошо вместе. Люциус гордо вскинул голову, готовый терпеть, пока не потеряет сознание, и тотчас же боль оставила его. Сквозь багровую пелену он видел, как корчится в муках Рудольфус. И вдруг все стихло, словно ничего и не было, и Люциус заметил, как дернулся Гарри. Из его знаменитого шрама потекла черная кровь, которая устремилась к чаше-хоркруксу. Коснувшись ее, кровь замерцала, становясь похожей на ртуть, и начала вплавляться в металл. На мгновение чашу окутало облачко черного дыма, которое быстро истаяло. Гарри во сне вздохнул и счастливо улыбнулся. Шрам на его лбу бесследно пропал.
Люциус встал с колен и бережно завернул Гарри в собственную мантию, подхватывая на руки легкое тело так, чтобы оно оказалось подальше от чаши с хоркруксом. Рудольфус соображал быстро:
— Люци, уноси ребенка, а мы с шурином здесь приберем.
Лейстрандж криво улыбнулся Блэку, но тот все понял:
— Давай я буду держать контур, а ты вызывай пламя.
Уже поднимаясь по лестнице, Люциус заметил, как сиротливо стоящую на алтаре чащу охватило Адское пламя, и содрогнулся от леденящего душу воя, который, впрочем, довольно быстро стих. Услужливый Кричер подал фиал с укрепляющим бальзамом, выпив который, Люциус поблагодарил ушастого и покинул дом.
В менор он входил полуживой от усталости и мечтал только о постели с горячим Северусом под боком. Однако исполнение его желания откладывалось на неопределенное время. На верхней площадке лестницы стояла Бель, кутавшаяся в меховой палантин. Она оценивающе оглядела Люциуса, Гарри и строго спросила:
— Ну?
Что Бель умела делать хорошо, так это спрашивать.
Страница 44 из 63
