Чердак

— Ничего же не случилось, правда?

— Дуракам везет, — скорбно изрек он. — Логично, Поттер, что ты — самый везучий.

Не обращая на него внимания, я присел на корточки у одной из коробок:

— Давай начнем с этой? Тут написано — «лето 2018», значит — после первого курса?

— Что за недостойное стремление рыться в чужих вещах?! — запальчиво воскликнул Малфой, чуть краснея и усаживаясь со мной рядом. — Открывай, — все так же возмущенно поторопил он.

Я, улыбнувшись, послушался.

Мама, наверное, была права: заниматься этим в одиночестве было бы слишком нудно. В коробке оказались всего лишь старые, потрепанные учебники, несколько конспектов с отличными оценками, пара заметок о кентаврах, сломанные перья…

Я как раз пытался определить, работает ли еще маленький карманный вредноскоп — подарок Нарциссы на то Рождество, удивительно изящная вещица — когда Поттер вдруг издал некий звук, более всего походивший на смесь торжествующего фырканья с умиленным писком.

Собираясь указать ему на схожесть этого звука с боевым кличем венгерских баньши, я обернулся — и застыл, судорожно пытаясь не покраснеть от макушки до самых пяток.

Поттер держал в руках пачку старых открыток.

Открыток, каждая из которых, как я точно помнил, начиналась словами: «Ногу все еще не откусили. Зато, сегодня мы с дядей Чарли»…

— «… мы с дядей Чарли наконец добрались до гнезда индонезийского красного дракона», — торжественным тоном начал зачитывать Поттер, — и я кое-что оттуда захватил, но не скажу что«…»

— Отдай! — как только голос вернулся ко мне, воскликнул я, в более-менее аристократическом прыжке пытаясь вернуть себе свою собственность.

Поттер, заметив мой маневр, вскочил, продолжая читать:

— «… узнаешь сам, если перестанешь столько умничать. Твое последнее письмо весило полкилограмма»… — Ал поднял открытку над головой, а второй рукой ухватил меня за запястье, не давая достать палочку, — … но мне все равно понравилось, а вот сову твою — жалко. А. П.«— закончил он, глядя не в текст, а на меня.»

Стояли мы совсем близко, я почти касался кончиком носа его подбородка…

— Ты умрешь медленной и мучительной смертью, — я сообщил это вежливо и с достоинством, а он лишь хулигански улыбнулся в ответ:

— Очень хочу посмотреть коробки за шестой курс.

Все-таки, Малфой был иногда таким… слизеринцем — ну как можно прожить с человеком почти пять лет и даже не обмолвиться о том, что до сих пор хранишь его письма?! Как насчет искренности и открытости в отношениях, а?

Хотя… его смущенный вид был способен искупить что угодно.

— Не задавайся, Поттер, — с угрозой предупредил он, пряча открытки обратно в коробку. — Я сохранил даже черновики сочинений для Флитвика, так что…

— Те самые черновики, на которых мы переписывались про квиддич? — заулыбался я.

Скорпиус, не удостоив меня ответом, заколдовал мою рубашку так, что к ней все магнитилось следующие минут десять — а Малфой, тем временем, с невозмутимым видом вытряхнул содержимое коробки за лето после второго курса, преспокойно вытащил из груды хлама пачку моих писем и положил их в ту же коробку, что и открытки.

Сдаваться я не собирался — так что, с трудом избавившись от заклинания, притянул к себе одну из сумок:

— Третий курс.

— Поттер, лучше отправляйся на поиски запасов яда, — пробурчал Скорпи, при этом все-таки усаживаясь возле сумки и открывая ее.

— «Виктория спрашивала, начали ли в Ховартсе устраивать конкурсы красоты. Ей кажется, это самое большое веселье», — в голосе Альбуса так и слышался еле сдерживаемый смех, — … а мой рассказ про нашу с тобой охоту на соплохвоста ей совсем не понравился«.»

Он поднял на меня взгляд, почему-то слегка покраснел и продолжил:

— «И — что значит, ты» согласен с моей бабушкой насчет того, что мы зря сидим за одной партой«? Не верю, но обязательно ей передам. Привет Абракасу и родителям. Альбус.» Ты все-таки только и делал, что говорил гадости, — смущенно поглаживая пергамент пальцами, произнес он.

Я со вздохом выудил из коробки еще одно письмо.

— Я до сих пор так делаю, Малфои не меняют полюбившихся привычек, — и, не давая ему ответить, я начал читать:

— «Дядя Джордж показал мне сегодня новое изобретение — зубную пасту, меняющую человеку голос на полдня. Голос, правда, всегда один, и он страшно похож на бабушкин. Очень классно, но тетя Гермиона так ругалась на нас, когда мы скормили пасту ее сове»…

… вспомнив тот случай, я фыркнул и отобрал у него листок:

— «Насчет твоего письма: первое слово Абракаса — правда» трансцендентность«? Издеваешься? Встречаемся завтра в Диагон-Аллее, не забудь.»

— Какой возмутительно хозяйский тон, — не одобрил Скорпиус, заглядывая в пергамент.

— Ты мне в точности так тогда и ответил, — рассмеялся я.