Красавчик

Неприкрытая ласка — доверительная, мягкая, ненавязчивая. Так касаются только любимого человека. И у Оливера даже дыхание перехватило, с какой жадностью Маркус пытался это прикосновение продлить. Он жался щекой к его руке, не спуская с него долгого внимательного взгляда, от которого все внутри сладко замирало, столько всего непонятного в нем было. Маркус повернул голову, разрывая зрительный контакт, уткнулся губами в его ладонь и только после этого отпустил. Затем он резко сел и потянулся.

— Да, пойдем, пожалуй. Так, где мой телефон, — он пошарил в карманах и, вспомнив, что Оливер отобрал его ранее, протянул руку. — Я вызову такси.

Оливер кивнул и достал телефон. Маркус набрал номер, и его голос, когда он говорил, куда за ними заехать, тут же стал другим: жестким, словно все мягкие интонации схлынули. Как один человек мог быть настолько разным, и почему перед самим Оливером он порой вел себя совсем по-другому?

Когда они вернулись в гостиницу, Оливер тут же проскользнул в ванну. Ему хотелось немного продлить ощущение этого вечера, но было ли это уместным сейчас, когда они снова оказались в номере, он не знал. Он вообще слишком много начал сомневаться. В правильности своих действий, например. Оливер вышел из душа и повел плечами. Вода капала с мокрых волос, доставляя легкий дискомфорт. Он заглянул в гостиную и нахмурился — Маркуса там не было. Вообще в номере было тихо и темно, словно он остался тут один. Оливер устало потер глаза и прошлепал по направлению к спальне. В дверях он застыл. Маркус, так и не переодевшись, лежал на кровати. Его грудь мерно поднималась и опускалась, глаза были закрыты, а тихое дыхание гармонично вплеталось в тишину комнаты. Полумрак смягчил резкие черты лица, усталость и сон разгладили морщинку между бровей. Сейчас Маркус больше напоминал себя же, но школьных времен. Оливер слабо улыбнулся и подошел ближе, ступая как можно тише. Он чуть склонил голову, неспешно рассматривая его, так как сейчас не было необходимости задумываться, что Маркус подумает, если застанет его за таким занятием. Взгляд Оливера остановился на чуть приоткрытых губах, и он подался вперед, но замер, неуверенный, стоило ли это делать. Они навсегда разойдутся через пару дней, поэтому, может, стоит сохранить хотя бы эту их договоренность: никаких поцелуев между ними. Оливер понимал это, но продолжал рассматривать Маркуса, вновь и вновь переводя взгляд на его губы. Не стоило этого делать, но он хотел. И, в конце концов, как подумал он, пусть тогда это останется очередным воспоминанием о неделе, что они провели вместе. Прикрыв глаза, Оливер потянулся вперед и коснулся губ Маркуса своими. Почти невесомо и явно недостаточно.

Маркус оставался неподвижен. Его горячее дыхание касалось губ, и Оливеру безумно захотелось почувствовать их отклик. Он прижался чуть сильнее, прихватывая нижнюю губу Маркуса своей, чувствуя, как сердце бьется все быстрее. Чужие губы дрогнули под напором, приоткрылись сильнее, и Маркус открыл глаза. Они смотрели друг на друга пару бесконечно долгих секунд, пока Маркус не дернулся навстречу. Он потянул Оливера на себя, тут же зарываясь пальцами в волосы на затылке, не давая ему отстраниться. Одни губы настойчиво впились в другие, но поцелуй не был агрессивным или резким. Он все еще оставался легким, неглубоким, почти робким.

Оливер уперся ладонями Маркусу в плечи, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, лишь смял ткань футболки. Все оказалось куда лучше, чем он думал, а потому хуже, чем он рассчитывал. Сейчас было так легко потерять чувство реальности — поцелуй, чувственный и неспешный, все длился и длился.

Когда они оторвались друг от друга, Оливер не стал отодвигаться. Он открыл глаза и уставился на Маркуса так, словно видел его впервые. И, прежде чем тот успел сказать что-либо или спросить, снова подался вперед.

И вот тут Маркус словно с цепи сорвался. Он толкнулся языком, проскальзывая в его рот и углубляя поцелуй. Он прижал Оливера к себе так крепко, будто боялся, что тот сейчас сбежит. Поцелуй стал жадным, горячим, нетерпеливым. Маркус давно перехватил инициативу, но при этом не растерял нежности своих действий. Они целовались долго, не желая отрываться друг от друга ни на секунду, даже чтобы вздохнуть, и это походило на настоящее безумие. Казалось, мир сузился только до губ, языка и сильных рук, блуждающих по телу.

Оливер не заметил, когда оказался на спине. Маркус навис над ним, глядя на него абсолютно шальными, черными в полумраке глазами. И под этим взглядом Оливер неожиданно четко осознал, как он устал убегать от самого себя, не доверять себе, находить тысячу объяснений, освобождающих от какой бы то ни было ответственности. Он устал врать себе, что все это лишь на эти дни, что они расстанутся, и он спокойно пойдет по жизни дальше. Ему надоело оглядываться постоянно на то, что было привычно, верить в то, во что он привык верить, продолжать думать, что Маркус всегда был и остался лишь богатым снобом.