Подделка

— Помимо предоставление чужих воспоминаний, мы можем забрать ваши.

— Я вас не понимаю, — холодно ответила миссис Эспозито.

— Мы… — Уильям сглотну, почувствовав, что лезет не в свое дело и получает закономерный отпор. — «Memoria» может удалить болезненные воспоминания и любую связь с ними. Вы просто не будете помнить, что однажды пережили…

Бледное лицо миссис Эспозито впервые обрело краски. Ее щеки вспыхнули от гнева, она резко подскочила на месте и уперлась ладонями в стол, нависая над Уильямом. Гнев сделал ее живой, она перестала походить на заторможенную куклу.

— Вы! Мой ребенок даже не жил, даже не родился! И только я, я одна еще помню, что он существовал, пусть и во мне. Что его маленькая душа была здесь, — женщина коснулась ладонью своего живота. — А вы хотите забрать последнюю память о нем?!

Пристыженный Уильям не знал, куда деть свои глаза. Он шептал извинения, но они вряд ли могли помочь миссис Эспозито. Ее путь был намного сложнее, чем обычное Забвение. Уильям, возможно, лучше бы понял, будь он верующим, будь он старше или будь он родителем. Сейчас ему нужно было лишь не осуждать такой выбор и дать возможность несчастной получить долю успокоения.

— Еще раз простите, я был бестактен.

Он погрузился в изучение подходящих воспоминаний. Было бы вернее дать миссис Эспозито выбрать, но Уильям предполагал, что она захочет их все и не сможет остановиться на чем-то одном. Ей будет одинаково дорог сюжет, где ребенок повторяет за папой буквы и, наконец, отчетливо произносит «Мама», или где через подмышки годовалого малыша пропустили шарфик, чтобы поддерживать его во время первых шагов. Как бы она выбрала между днем рождения с гигантским тортом в форме Винни-пуха или между Хэллоуином, где круглого малыша обрядили в костюм тыквы.

— Я нашел подходящее воспоминание, — наконец сказал Уильям.

Пока он тщательно искал, миссис Эспозито успокоилась и вновь стала выглядеть безучастной и погруженной в себя. Она теребила молнию на сумке в ожидании, а когда Уильям отвел ее в уже привычную комнату для процедуры, то она с готовностью села в кресло.

Я достаю из набора быстросохнущий пластилин розового цвета и даю Лиззи потрогать его. Сначала она боязливо касается пальчиком, а затем начинает мять его обеими ручками с сосредоточенным выражением лица. Она у меня такая серьезная, вся в папу!

Лиззи сидит у меня на коленках и возится с пластилином, по привычке тянет в рот.

— Нельзя, — особым запрещающим тоном произношу я и отодвигаю ее ручку. Лиззи сразу возмущенно агукает, а я легко дую ей на шею, чтобы отвлечь. — Нельзя, — повторяю для закрепления.

Оставляю Лиззи маленький кусочек, а сама разравниваю пластилин в толстую круглую лепешку. Приятный на ощупь и пахнет хорошо, а цвет какой! Я прерываюсь, чтобы потискать Лиззи и вновь не дать ей попробовать пластилин на зубок. Она смеется и роняет свой кусочек на пол. Глаза наполняются слезами так быстро, что я не успеваю опомниться.

— Все хорошо, смотри как много еще! Сейчас мы сделаем слепок твоей ладошки.

Я пододвигаю лепешку ближе, раскрываю ладонь и делаю вид, что сейчас надавлю.

— Вот так надо, только тебе.

Лиззи тянется к пластилину, но только за тем, чтобы забрать его. Я отодвигаю ее руку и еще раз терпеливо показываю, что надо сделать. Лиззи смотрит на меня голубыми глазами и хмурится, после чего я беру ее ладонь, сжатую в кулачок, и аккуратно раскрываю пальчики. Какие они маленькие и хрупкие! Ноготки ровненькие, а кожа мягкая. Не могу удержать, наклоняюсь, чтобы поцеловать любимую ладошку.

— Давай сделаем отпечаток.

Я сама подношу ее ладошку к пластилину, не даю согнуть пальчики и прикладываю. Лиззи наконец-то понимает, что я хочу, и сама со всей своей младенческой силой надавливает на пластилин. Убирает руку — слепок получился отличным, очень четким!

— Прекрасно! — восклицаю я и отодвигаю его в сторону, боясь смять. — Совсем скоро ты вырастешь, а это на память. Буду смотреть на слепок и вспоминать, какая маленькая ты у меня была. Маленькая-маленькая.

Я смотрю на отпечаток крошечной ладошки и не хочу, чтобы Лиззи когда-нибудь вырастала.

После второго воспоминания миссис Эспозито выглядела еще более потерянной. В этот раз она уже не плакала, но в ее глазах застыла невероятная скорбь. Первое воспоминание было сильнее сконцентрировано на женщине, а вот в второе — на ребенке: она не просто смотрела на заветный сверток в своих руках, а делала что-то и, самое главное, получала реакцию.

Ребенок на ее руках был личностью, он познавал мир, он пробовал что-то новое, он жил. Все то, что не досталось ее собственному дитя. Миссис Эспозито словно не только себя наказывала чужими воспоминаниями, но и его — ее нерожденного ангела. Что ж, на время она получила успокоение, но стоило снять обруч с головы, как реальность стала еще более пустой и серой.