Фандом: Ориджиналы. Скромный студент кафедры искусства, он ищет во Флоренции съемную комнату, чтобы не жить в общаге. Американский агент разведывательного бюро, прибывший в Италию в тот же день по делам, приказывает подручному найти любое койко-место на ночь. Их столкновение в одном помещении кажется идиотским стечением обстоятельств, не более. Но чем дольше мальчишка будет находиться рядом со странным заокеанским гостем, тем сильнее его будут заражать сомнения о том, что вокруг закрутилась какая-то чертовщина.
Добавить в моё избранное
237 мин, 10 сек 9943
В то время как Демон, растворенный в ночи, соберется обратно, выльется из мрака в свою привычную форму. Придет с суперсекретной операции (моя фантазия бессильна представить, кого он там убивает), скинет с себя заляпанный кровью плащ, как вчера… бросит в меня и, сверкая умопомрачительной бледностью тела, скроется в спальне. Мне кажется, я сойду с ума от зависти. Или…
Я не помню, что или. Я вырубился, так и не встав из-за стола. Мне снился Клайд, он задавал мне трудные вопросы.
— На что ты готов ради денег? Бедный аристократ. Ты не знал, что всем срать на твое происхождение, — он бродил по комнате, пачкая паркет огромными ботинками, а его ирокез во сне был ядовито-синего цвета. — Пустозвон. Много ли проку от благородной крови? Чувствуешь ли ты себя продажным ублюдком? Как насчет продажного секса? Нравятся ли тебе парни? Неважно. Парням ты нравишься. Плевать, что нравится тебе. Готов ли ты переспать с самым отвратительным из них? Мужланом толстым и вонючим, липким от похоти. Он зальет тебя слюной, Ла Нуи. Его трясущиеся в нетерпении руки ты найдешь у себя в самых неожиданных местах. А потом он засунет в тебя свой дряблый, дурно пахнущий…
— Довольно! Заткнись.
— Подумай, Ла, — вкрадчивый, уговаривающий голос, которым настоящий Клайд никогда не заговорил бы. — Подумай об американце. Подумай о трех B.
— Что?
— Bloody. Beautiful. Beast.
— Почему ты думаешь, что он чудовище?
— Потому что ТЫ так думаешь. Это твой сон. И твой американец. Он манит тебя. Он хочет тебя, Ла. И ты тоже хочешь… то, что он предложил тебе.
— Ничего я не хочу!
— Подумай. Он предложил тебе секс. У него вдоволь денег. У него сильное тело… и красивое лицо. У него власть над людьми. У него есть все.
— Это ниже любого унижения.
— Не спеши. Если ты способен продать хотя бы маленькую часть себя, значит, сможешь продать и все целиком.
— Клайд, я не понимаю тебя! Я хочу проснуться!
— Подаришь ли ты мне свой поцелуй?
— Ну… да.
— А ему?
— При чем тут он?!
— А ему?
— Ни за что. Прекрати.
— Ты захочешь впиться в его губы…
— Прекрати!
— Ты умрешь от желания прикасаться к нему…
— Да прекрати же!
— Ла, — серые глаза Клайда приблизились, — ты никогда больше не захочешь женщину. Демон заберет тебя. Неужели ты ещё не понял? Я поселил тебя в этот дом, потому что ему нужно…
— Что ему нужно, черт подери?!
— Твоя нагая плоть. Кровь, которой ты не гордишься. Твои крики. Твои слезы. И твои стоны. Твои ноги, крепко обвитые вокруг его тела…
Я задохнулся, вскрикивая и просыпаясь. Холодный пот и нервная дрожь, ну как иначе. Я повернулся набок, подставив мокрую спину под струи холодного кондиционированного воздуха. Уснул я в гостиной, одетый, а проснулся тут, в кровати… обнаженный по пояс. Демон возвращался и, должно быть, позабавился, глядя на мой неспокойный сон. Наверное, я кричал. Черт, теперь никогда уже не узнаю. Демон… у меня ничего нет, кроме себя.
Но почему я должен отдавать тебе последнее?
Дэз сообщил, что деньги поступили на наш счет, и я вернулся в дом заказчика, завершить охоту. Две пташки уже запорхнули в ловушку и ждали меня на полу кухни, раненые. Лезвийные бечевки, которые я протянул поперек дверей, отрезали им ноги. Не сильно, чуть выше ступней. Но лежать полдня, думая о том, что никогда не сможешь ходить, наверное, было неприятно. Они поприветствовали меня сдавленным мычанием. Одежда была порвана, они сделали из рукавов лонгсливов перевязку, неумело и неэффективно, но зато не истекли кровью и остались живы для итальянского трибунала.
Я набрал Сантиса, сообщил об улове, потом набрал медиков и уселся уплетать пончики из хозяйских запасов. Спорю на шоколадную глазурь, карабинеры приедут первыми. Вот только с кем я спорю? Карабинеры действительно прибыли через пятнадцать минут.
— Лейтенант, вы что, в кустах этого поместья таились? Неотложка ещё в пути.
— Синьор Инститорис, это моя работа, — Эммануэль даже не поморщился, но его ребятам, выносившим пострадавших воров на свежий воздух, пришлось несладко. — В некотором роде я за вами присматриваю. Чтобы лишнего не натворили на моей территории.
— Сантис, а вы точно лейтенант? Территория надсмотра уж очень велика, — я поднялся, держа в руке целый пончик в розовой глазури. Непринужденно протянул, поднеся практически к его рту. Эммануэль рефлекторно отпрянул, поднимая брови, но затем передумал отказываться от такого странного предложения и осторожно надкусил. Жевал, неотрывно глядя в мое лицо. Я улыбался, чувствуя черт знает что. Мне совсем не нравится этот коп. Но он итальянец, и, видя его перед собой, я невольно представляю нежные черты Ла Нуи. Непроизвольно глотаю слюну. И хочу вернуться во Флоренцию, как можно скорее. — Берите еще.
Я не помню, что или. Я вырубился, так и не встав из-за стола. Мне снился Клайд, он задавал мне трудные вопросы.
— На что ты готов ради денег? Бедный аристократ. Ты не знал, что всем срать на твое происхождение, — он бродил по комнате, пачкая паркет огромными ботинками, а его ирокез во сне был ядовито-синего цвета. — Пустозвон. Много ли проку от благородной крови? Чувствуешь ли ты себя продажным ублюдком? Как насчет продажного секса? Нравятся ли тебе парни? Неважно. Парням ты нравишься. Плевать, что нравится тебе. Готов ли ты переспать с самым отвратительным из них? Мужланом толстым и вонючим, липким от похоти. Он зальет тебя слюной, Ла Нуи. Его трясущиеся в нетерпении руки ты найдешь у себя в самых неожиданных местах. А потом он засунет в тебя свой дряблый, дурно пахнущий…
— Довольно! Заткнись.
— Подумай, Ла, — вкрадчивый, уговаривающий голос, которым настоящий Клайд никогда не заговорил бы. — Подумай об американце. Подумай о трех B.
— Что?
— Bloody. Beautiful. Beast.
— Почему ты думаешь, что он чудовище?
— Потому что ТЫ так думаешь. Это твой сон. И твой американец. Он манит тебя. Он хочет тебя, Ла. И ты тоже хочешь… то, что он предложил тебе.
— Ничего я не хочу!
— Подумай. Он предложил тебе секс. У него вдоволь денег. У него сильное тело… и красивое лицо. У него власть над людьми. У него есть все.
— Это ниже любого унижения.
— Не спеши. Если ты способен продать хотя бы маленькую часть себя, значит, сможешь продать и все целиком.
— Клайд, я не понимаю тебя! Я хочу проснуться!
— Подаришь ли ты мне свой поцелуй?
— Ну… да.
— А ему?
— При чем тут он?!
— А ему?
— Ни за что. Прекрати.
— Ты захочешь впиться в его губы…
— Прекрати!
— Ты умрешь от желания прикасаться к нему…
— Да прекрати же!
— Ла, — серые глаза Клайда приблизились, — ты никогда больше не захочешь женщину. Демон заберет тебя. Неужели ты ещё не понял? Я поселил тебя в этот дом, потому что ему нужно…
— Что ему нужно, черт подери?!
— Твоя нагая плоть. Кровь, которой ты не гордишься. Твои крики. Твои слезы. И твои стоны. Твои ноги, крепко обвитые вокруг его тела…
Я задохнулся, вскрикивая и просыпаясь. Холодный пот и нервная дрожь, ну как иначе. Я повернулся набок, подставив мокрую спину под струи холодного кондиционированного воздуха. Уснул я в гостиной, одетый, а проснулся тут, в кровати… обнаженный по пояс. Демон возвращался и, должно быть, позабавился, глядя на мой неспокойный сон. Наверное, я кричал. Черт, теперь никогда уже не узнаю. Демон… у меня ничего нет, кроме себя.
Но почему я должен отдавать тебе последнее?
Дэз сообщил, что деньги поступили на наш счет, и я вернулся в дом заказчика, завершить охоту. Две пташки уже запорхнули в ловушку и ждали меня на полу кухни, раненые. Лезвийные бечевки, которые я протянул поперек дверей, отрезали им ноги. Не сильно, чуть выше ступней. Но лежать полдня, думая о том, что никогда не сможешь ходить, наверное, было неприятно. Они поприветствовали меня сдавленным мычанием. Одежда была порвана, они сделали из рукавов лонгсливов перевязку, неумело и неэффективно, но зато не истекли кровью и остались живы для итальянского трибунала.
Я набрал Сантиса, сообщил об улове, потом набрал медиков и уселся уплетать пончики из хозяйских запасов. Спорю на шоколадную глазурь, карабинеры приедут первыми. Вот только с кем я спорю? Карабинеры действительно прибыли через пятнадцать минут.
— Лейтенант, вы что, в кустах этого поместья таились? Неотложка ещё в пути.
— Синьор Инститорис, это моя работа, — Эммануэль даже не поморщился, но его ребятам, выносившим пострадавших воров на свежий воздух, пришлось несладко. — В некотором роде я за вами присматриваю. Чтобы лишнего не натворили на моей территории.
— Сантис, а вы точно лейтенант? Территория надсмотра уж очень велика, — я поднялся, держа в руке целый пончик в розовой глазури. Непринужденно протянул, поднеся практически к его рту. Эммануэль рефлекторно отпрянул, поднимая брови, но затем передумал отказываться от такого странного предложения и осторожно надкусил. Жевал, неотрывно глядя в мое лицо. Я улыбался, чувствуя черт знает что. Мне совсем не нравится этот коп. Но он итальянец, и, видя его перед собой, я невольно представляю нежные черты Ла Нуи. Непроизвольно глотаю слюну. И хочу вернуться во Флоренцию, как можно скорее. — Берите еще.
Страница 12 из 64
